Жизнь в Историях

В десятую годовщину свадьбы Анны и Виктора в их тихий провинциальный городок приехала Катя — единственная племянница Анны, дочь её старшего брата Саши, которого тяжёлая болезнь вырвала из жизни слишком рано, когда Кате было всего десять. С тех пор Анна стала для неё больше, чем тетей: она была спасением, опорой, той, кто приезжал в трудные дни, забирал на лето, обнимал так крепко, что боль потери на миг отступала. Эта годовщина казалась Кате особенно светлой, почти священной — символом того, что после всех утрат можно снова быть счастливой. Холодный декабрьский ветер хлестал по щекам на маленьком вокзале, снег скрипел под ногами. Виктор уже ждал. Высокий, крепкий, с загорелым лицом и сильными руками, он стоял у внедорожника и сиял так, будто в этот день весь мир принадлежал только ему. Обнял Катю так, что хрустнули рёбра, прижал к себе, и в этом объятии была не только радость встречи — в нём чувствовалась благодарность судьбе за всё, что он сумел построить своими руками. А построил он

Иногда конец начинается не со скандала, а с тихого вопроса в казённом кабинете, пахнущем антисептиком и безнадёжностью. В тот момент, когда холодные пальцы врача отодвинули рукав халата, обнажив жёлто-лиловые разводы на коже, Кира поняла — её тайна перестала быть её собственностью. Она стала фактом, диагнозом, который теперь будут вносить в историю болезни. И этот факт пах позором. — Как долго вы это терпите? — голос женщины в белом халате звучал не сочувственно, а почти обвинительно. Он резал тишину кабинета, как скальпель. — Давно ли он машет кулаками? Не обманывайте, я вижу эти синяки. Вы держитесь из чувства вины? Боитесь бросить инвалида? Он этим пользуется, неужели не понимаете?! Вопросы сыпались, как удары, и каждое слово находило свою мишень. Кира молчала, глядя на сплетённые на коленях пальцы. Полгода назад всё было иначе. Они с Глебом только вернулись из совместного путешествия. Молодые, полные сил, они строили планы. Вернее, строила их она. Глеб же лишь кивал, принимая её ме

София уже пятый час сидела за компьютером. В глазах появилась резь, словно в них насыпали горсть сухого песка, изображение на экране двоилось, отчаянно сигналя о том, что давно пора сделать передышку, но творческий азарт не отпускал, не позволяя оторваться даже на чашку кофе. София знала, сколь редки и драгоценны такие прорывы вдохновения, из которых нельзя тратить зазря ни одной минуты, потому что результат в итоге с лихвой окупает потраченные силы и нервы. Вот и сейчас, долго не поддававшийся удачному оформительскому решению, скучный и даже несколько унылый интерьер так внезапно заиграл новыми конструктивными гранями, что у неё перехватило дыхание: наконец-то она, кажется, сможет угодить надменному и, говоря, по правде, не лишённому художественного вкуса заказчику, пообещавшему довольно солидный гонорар за удачное и оригинальное дизайнерское решение.© Жизнь в Историях София часто бралась за сложные заказы придирчивых клиентов просто потому, что любила свою работу до самозабвения. Каж

Молодая хозяйка вовсю готовилась к поездке на дачу, аккуратно переставляла горшочки с рассадой в сумку, стараясь не помять нежные листики, и вычеркивала по списку те вещи, которые уже взяла с собой. В итоге получилось две больших тяжелых сумки. Даша крикнула мужу, который в это время увлеченно смотрел футбол: -Виталик, ты меня отвезешь на дачу? А то электричку час ждать и до вокзала пять остановок. Неудобно и тяжело. Мужчина недовольно буркнул: -Ну милая! Такой матч ответственный! Дай посмотреть! Езжай сама, раз уж так приспичило на свою дачу! И охота тебе на грядках там возиться? В магазине все купить можно! Как справишься, я тебя лучше заберу! Даша вздохнула и понуро пошла на остановку, настроение испортилось, ей стало обидно, что супруг ее не довез, хоть, по сути, ничем не занят. Женщина вообще в последнее время очень переживала, что они с Виталиком стали чужими. Наверное, сказывалось отсутствие детей в браке. Пара пять лет вместе, а желанная беременность так и не наступала. Хотя, к

Елизавета была обычной девушкой с обычной внешностью, как и тысячи других молодых женщин. Даже работа у неё была самая обыкновенная — секретарь школы. Однако, кое-какая «изюминка» в девушке всё же имелась — это невероятная любовь к цветам. Нет, не к пышным дорогущим букетам из цветочного магазина, а к садовому ароматному разноцветью и прочей зелени, что украшают палисадники домов и участки дач. Страсть эта передавать Лизе от мамы, которая и научила дочь премудростям садоводства. Когда матери не стало, Елизавета с бОльшим рвением пыталась унять боль утраты: возилась в саду родительского дома, ухаживая за любимыми растениями и высаживая новые саженцы. Ей нравилось наблюдать, как из маленького семечка проклёвывается тоненький росток, набирает силу и превращается в прекрасный кустик бархатцев или ирландской розы. Отец, понимая боль дочери, поддерживал её и успокаивал, как мог. - Это мамин любимый пион, помнишь? - говорил он дочери, подавая лейку. - Конечно, потому и берегу его, - отвечал

Маргарита первый раз была в суде, она с трепетом зашла в зал, держа за руку дочь. Этот страх передался и одиннадцатилетней Лене, которая, испуганно озираясь, искала глазами отца. Скрепя сердце, Маргарите пришлось взять её с собой, так как из суда сообщили, что муж настаивает на единоличной опеке над дочерью, а потому, нужно было разрешить спорную ситуацию между родителями, спросив мнение ребёнка. Секретарь судебного заседания указала им на место за столом, где Маргарита с Леной и расположились. Рядом с ними стоял ещё один стул, предназначенный для адвоката, но он пустовал. Денег на адвоката у Маргариты не было. Напротив, метрах в четырёх, должен был расположиться муж Вадим с его новой пассией. - А где папа?, - шёпотом спросила дочка. - С минуты на минуту явится. Ведь это он затеял всё это, - тихо ответила Маргарита. Она была одновременно зла и обижена на мужа, когда-то клявшегося в любви и посмевшего так просто предать её. Сердце Маргариты обливалось кровью, и готово было остановиться

Если бы пятнадцатилетней Софье сказали, что через десять лет она выйдет замуж за богача, то она ни за что бы не поверила. Ведь девушка была сиротой, жила и воспитывалась в детском доме. Хотя здесь было много детей, но Софья постоянно чувствовала себя одинокой. С детства она предпочитала сидеть в уголке и читать книги о природе и животных, чем шалить с другими воспитанниками. Много раз её любимая няня Нина Ивановна находила Соню во дворе, рядом с дворницкой, где в старой будке жил пёс. Девочка кормила его и приговаривала: - Ешь, Бимка, ешь! Сил набирайся. Пожилая нянечка вздыхала: - Сонечка, детка, ты опять свой обед Биму отдала, так нельзя-худая сама, аж светишься! Девчушка смущалась: -Я не весь обед отдала, мы пополам съели. В детском доме все привыкли, что Соня приносила в комнату какую-нибудь живность: то щенка подберёт, то котёнка, то птенца, выпавшего из гнезда. Взрослым же приходилось пристраивать новых обитателей в добрые руки. Подрастая, Соня поняла, что она, детдомовская, отли

Первый звук, который запомнила маленькая Карина, был не колыбельной. Это был звук хлопающей двери, злой и пьяный голос отца и тихие, прерывистые всхлипывания мамы. В ту ночь девочка проснулась от грохота. Её сердце, ещё детское и невинное, забилось в груди, как птичка в клетке. Она прислушалась: за стеной отец что-то кричал, а голос мамы, Светланы, звучал испуганно и виновато, хотя она, Карина это знала точно, ничего не сделала. Девочка боялась отца. Его тяжёлые шаги, его сиплый крик — всё это наводило на неё леденящий ужас. Но ещё больше ей было жалко маму. Ту самую, ласковую и улыбчивую днём, которая сейчас лежала там, на полу в гостиной, придавленная всей тяжестью своей несчастной жизни. Карина тихо, на цыпочках, выскользнула из комнаты. Мама лежала возле дивана, прижимая к лицу уголок своего старенького халата, и её плечи тихо вздрагивали. Карина подбежала и обняла её, прижалась к мокрому от слёз лицу. — Мамочка, не плачь… Пожалуйста... Светлана посмотрела на дочь, и в её глазах Ка

Дарья вертелась перед супругом, хлопотала, поправляла ему галстук на безупречно выглаженном пиджаке. Приговаривала: -Ой, Серёжка, тебе этот галстук так к лицу! Красавчик ты у меня. Ты во сколько с корпоратива вернешься? Так жаль, что я дома! Мне тоже хочется хоть немного развеяться и отдохнуть! Муж насупился, и нехотя ответил: -Ну, милая! Ты сама же захотела близнецов усыновить, так долго меня на это уговаривала! Вот теперь и сиди с ними дома! А так бы развеялась! Меня не жди, я так устал за последнее время, хочу отдохнуть по полной, так что вернусь поздно! И названивать мне не надо! Там все равно музыка громкая будет, не услышу. Дверь квартиры захлопнулась, из детской раздались вопли ребятни: -Ай, Сева! Отдай машинку! Это моя! Ты свою сломал, теперь и мою хочешь? Дальше рев обоих мальчишек, женщина кинулась разнимать своих любимых драчунов, потом кормила их, проверяла уроки, еле уложила, и только потом выдохнула. Села на кухне выпить чаю, задумалась. Они с Сережей десять лет вместе, в

За окном моросил мелкий ненавязчивый дождик. Марина любила такую погоду, в пасмурные дни она становилась спокойнее, уравновешеннее, дело спорилось неторопливо, но ладно. Разве смогла бы она наготовить такую уйму блюд, будь на улице жара и солнце? Вряд ли. Суетилась бы, обжигалась, хваталась за всё сразу. А так, потихонечку, полегонечку, и почти всё готово к приходу гостей, а у неё ещё куча времени для себя любимой. Тем более, что торт Глафира Андреевна взяла на себя. Со свекровью Марина ладила: Глафира Андреевна была женщиной доброй, здравомыслящей, не лезла с советами, но откликалась на просьбы, в общем, редкое и ценное явление во все времена. Вот и сейчас сама вызвалась испечь праздничный торт, чтобы облегчить невестке приготовления к празднику. Что и говорить, по части тортов свекровь была мастерица, а торт "Жозефина" с песочными коржами, смазанными поочерёдно то сметанным кремом, то клюквенным желе в её исполнении и вовсе не имел конкурентов. Марина знала, что у неё в жизни не хват