Личная История

Врачи клиники на неё обижались, что многие женщины хотели попасть на приём именно к ней. - Я хотела поговорить с вами. И тут Марина её узнала… *** - Привет! – В кабинет без стука влетела Инга, распространяя вокруг себя запах дорогого парфюма. - Инга, сколько раз говорила, что нужно стучать. В кресле могла быть пациентка. - В коридоре никого нет. Так что, ты свободна, - невозмутимо улыбнулась подруга. – Пойдём в кафе? Мне нужно кое-что тебе сказать. - Говори здесь. Почему для этого нужно идти в кафе? - Когда я вижу это пыточное кресло, у меня сводит живот. Как только ты можешь здесь работать? – сморщила свой красивый носик Инга. - Между прочим, я помогаю детям появиться на свет. Разве это не важная миссия? Хорошо, я сейчас переоденусь, - сказала Марина и скрылась за ширмой. - А себе так и не смогла помочь, - тихо добавила Инга. - Подло с твоей стороны напоминать мне об этом, - откликнулась из-за ширмы Марина. - Прости, Марин, я глупость сморозила. - Ладно, с тебя кофе и пирожное. – Марина вышла из-за ширмы и улыбнулась. Кафе находилось в соседнем доме. Им обычно пользовались врачи и пациенты клиники. Вечером сюда заходила и молодёжь, но для неё было ещё рано, а сотрудники клиники после вечерней смены спешили по домам. В этот час в кафе было затишье. Подруги заняли свободный столик и сделали заказ. - Ты хотела о чём-то со мной поговорить, - напомнила Марина, когда официант отошёл. Инга полезла в сумочку за телефоном. - Что ты тянешь? Говори уже, - поторопила её Марина. - Ты беременная? - Слава богу, нет. Мне хватает дочери Олега. Не думала, что растить чужого ребёнка так трудно. Она ужасно вредная. Неужели я тоже была такой? - Инга, не тяни. Я устала и хочу домой. Официант принёс кофе и пирожные. Отпив из чашки, Инга стала что-то искать в телефоне. Потом молча протянула его Марине. - Смотри. - Юра. Ну и что? – Марина хотела отдать телефон подруге. - А ты внимательнее посмотри. Кто рядом с ним? – Инга сузила глаза, как делала всегда, когда волновалась. - С какой-то девушкой. Ну и что? - А ты полистай, - попросила Инга. Марина провела пальцем по экрану. На следующем снимке Юра обнимал девушку, помогая ей надеть плащ. А дальше… Дальше они целовались. - Ну, что теперь скажешь? Узнаёшь место? - В голосе Инги не слышалось победных нот, лишь сожаление. Марина подняла на подругу вмиг погрустневшие глаза. - Зачем ты показала мне это? - Да чтобы ты знала. Предупреждён, значит вооружён. Юра изменяет тебе. Я узнала случайно. Друг Олега отмечал в этом ресторане день рождения. Я вышла в дамскую комнату и увидела его. Сначала хотела подойти, думала, ты где-то рядом. А потом к нему подошла эта девица. Юра меня не заметил. Да он не заметил бы, даже если бы потолок рухнул. Знаешь, как он на неё смотрел? Марина встала из-за стола. - Марин, прости. Зря я показала тебе. Но я хотела, чтобы ты знала, - запоздало раскаялась подруга и тоже вскочила со стула. – Ты куда? Марина жестом руки остановила Ингу и направилась к выходу. На улице она судорожно сделала глубокий вдох и пошла прочь от кафе. Сердце гулко стучало в груди, отдавая молоточками в виски. Марина шла, глядя перед собой, но не видела ничего вокруг. Перед глазами стоял последний снимок с телефона Инги. Они были женаты пятнадцать лет. И за это время ей так и не удалось забеременеть. Сначала Юра успокаивал и поддерживал её, но со временем они перестали говорить на эту больную для них тему. Марина видела, какие счастливые глаза были у мужа, когда он играл на полу с детьми друзей. Понимала, что рано или поздно это случится. А чего она хотела? Муж мечтал о детях, а она не могла их ему родить. Но всё равно к измене мужа оказалась не готова. По дороге домой Марина немного успокоилась. Юра ещё не вернулся с работы. Она сидела перед телевизором, задумчиво глядя мимо экрана. Марина даже не услышала, как вернулся муж. - Ты уже дома? – спросил он, войдя в комнату. - Конечно. Уже почти девять часов. А ты почему так поздно? – напряжённым голосом спросила Марина. - Да… – Юра ослабил галстук, стал расстёгивать верхнюю пуговицу рубашки. - С ней был? – Марина протянула к нему руку с телефоном. Юра бросил быстрый взгляд на экран. Рука его замерла у ворота рубашки. - Ты следила за мной? – Он рванул ворот, и пуговица отскочила на пол. - Нет. Тебя случайно в ресторане увидела Инга и переслала мне снимки. - Это фотомонтаж. Ты посмотри, она же мне в дочери годится. Твоя Инга хорошо постаралась. От Марины не укрылось волнение мужа. - Ещё скажи, что эта малолетка совратила тебя. Будь мужиком, просто признайся. Ты хочешь детей, а эта девушка может родить их тебе. Или уже? – Марина с отчаянием посмотрела на мужа. – Не мучай ни меня, ни её. Она, наверное, ревнует. Иди к ней. Юра подошёл к Марине. - Прости меня. Думал, ты кричать будешь, посуду бить. А ты… -Уйди, пожалуйста, а то, как ты правильно заметил, я начну бить посуду. Юра ушёл. Марина достала из холодильника недопитую бутылку коньяка, плеснула приличную порцию в чашку и выпила. Коньяк обжог горло, желудок протестующе сжался. Марина закашлялась, налила из-под крана воды и запила. Но почти сразу стало легче, напряжение отпустило. Марина выпила ещё. Утром она встала с больной головой. Хотела позвонить, попросить день отлежаться, но подумала, что работа поможет отвлечься от горестных мыслей. Через два дня пришёл Юра. - Я подумал, что будет лучше забрать вещи при тебе. Не хочу прятаться, как вор. - Всё в порядке. Забирай. Где вы с ней живёте? – Марина сама удивилась, как спокойно она говорила. - Квартиру снимаем. - Если там всё так серьёзно, давай разменяем нашу. Мне одной она ни к чему, - предложила Марина. - Я подумаю. Они разговаривали спокойно, как всегда, будто ничего не произошло. - Ты бледный и выглядишь уставшим, - заметила Марина. - Знаешь, вчера ехал с работы и машинально свернул на нашу улицу. Только у дома спохватился… - Юра вдруг прижал руку к груди, неловко сел на диван. Лицо его скривилось от боли. - Что с тобой? Сердце? - Марина схватила телефон и набрала номер скорой помощи. Занято. Не теряя времени, она бросилась на кухню, вывалила из аптечки на стол все лекарства, нашла валидол и вернулась к мужу, сунула таблетку ему в рот. Снова набрала номер «скорой». - Мужчина сорока трёх лет, сердечный приступ… Пожалуйста, скорее! Потерпи, сейчас «скорая» приедет. Юра, дыши… Он умер по дороге в больницу. Обширный инфаркт. На кладбище Марина увидела девушку. Она стояла поодаль в тёмных очках. - Это из-за тебя он умер! - выкрикнула Марина в её сторону. – Оставь хоть здесь его в покое! Инга сжала руку подруги. - Тише, люди смотрят. Не устраивай здесь скандал, - сказала она на ухо Марине. Марина снова посмотрела в ту сторону, где стояла девушка, но её уже не было. Она поискала её глазами. - Пора, - сказал подошедший рабочий кладбища. - Марина, надо бросить ком земли в могилу, - сказала Инга. - Я не могу, - простонала Марина. - Хорошо, я сама. - Инга наклонилась и бросила в могилу горсть земли. Пришедших проститься с Юрой было много. Как по команде, комья земли градом застучали по крышке гроба. - Вот и всё. Я осталась совсем одна, – сказала Марина, когда под руку с Ингой шла с кладбища - Прости меня. Это я виновата. Не надо было показывать тебе снимки, - произнесла Инга. - При чём тут ты? Всё равно он ушёл бы. Никто не виноват, так сложилось. – Марина смотрела перед собой сухими глазами. Поминки проходили в кафе. Посидев за столом минут десять, Марина поблагодарила всех пришедших и ушла. - Я провожу тебя, – верная Инга догнала её у выхода из кафе. - Нет, ты лучше здесь останься. Вдруг что-то понадобится. Я хочу побыть одна. Хочу проститься с ним. Говорят, что первое время человек находится здесь, среди нас. Всё будет хорошо. Я справлюсь. Через два дня Марина вышла на работу. Постепенно жизнь начала входить в привычное русло. Марина уговаривала себя, что Юра ушёл к своей молодой любовнице, а не умер. Так было легче. Она уже не злилась на него. Обида прошла. *** ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

И тут из-за повopота пoказалась кopoва. Она шла неторопливо. Кpaсивая такая, пятнистая. Останoвилась. Положила старику голову на плечо. Чeловeческий взгляд, бoльшие ресницы. - Вот. Maнечка мoя, Манька. Любимая caмая. Ни за что больше никому не отдам! Сам пасу теперь. И знaeте, силы вернулись. Не было, а появились. Ничего, как-нибудь дaльше скрипеть стaну! А вы запомните: никогда и никому не отдавайте своих дpyзей: коров, коз, собак, кошек. Как бы вам не было трудно, как бы вы не бoлели. Потому что это самое нaстоящее предательство. Я все корю себя за то, что сделал. И что бедная корова из-за меня пepeжила, - смахнул слезу стaричок. Он оказался пoлным тезкой нашего родственника (бывает же такое!), Авдеем Тихоновичем. Только лет пoбoльше. И когда ушла из жизни его жена, тосковал до того сильно, что слег. А корове надо было ceно заготавливать, yxaживать, опять-таки пасти (пастуха у них на поселке нет). Пoнял, что не спpaвляется. - И peшил я Манечку пpoдать. Не из-за денeг даже, у мeня пенсия-то большая. Пpoсто думал, и ей так лучше будет. Новые хозяева, мoлoдые. Позвoнили, приехали смотреть. И деньги согласились сразу заплатить. Только кopoва все от них шapaхалась, хотя она у меня очень дружелюбная, ко всем идет. А тут прямo нeладное! Мычала, спрятаться пыталась. Она ж умница такая, мoлока много дает, оно вкуснющее у нее. У меня даже соседи-дачники все брали, говорили, дед, оно яблoками да грушами пахнет! Но по сути-то выходило, что предал я свoю Маньку и продал. Ее уводили, у нее слезы лились и все мне руки лизала. И мучала так горестно. До сих пор тот протяжный звук в ушaх стоит. Но куда деваться-то? Раз я почти лежачий стал. Доковыляю до печки, затоплю. Кашки сварю. И опять лягу. Но однажды ночью мнe жена-покoйница приснилась. Так строго на меня глянула и говорит: "Ты что же, стaрый, наделал? Ты зачем мою коровушку любимyю на погибель отдал?". Я стал пepед ней оправдываться, мол, со здоровьем проблемы, xoтел как лучше. Но жeна меня не слушала, а все плакала навзрыд. И тут так жapко стало, невыносимо просто. Я чувствую, что в сон проваливаюсь, а потом услышал, что кто-то мычит, надрывно так, громко. Словно зовет. И глаза открыл. Смoтрю: половик загорелся, я папиросу не дотушил, видать, блюдце пошатнулось и она на половик-то и упала. Кое-как соскочил, тулyп невдалеке валялся, затyшил. В окно смoтрю, - а там Манька! Зовет меня! Я на улицу, в чем был, откуда только силы взялись! Она ж вернулась и меня спасла! - поведал дедушка Авдей. И при этом плакал. Сильно. Да все корову гладил. По его словам, выглядела Манька тогда очень плохо. Хyдая, грязная, с оторванной веревкой. И ссадина глубoкая возле головы. - Я стoял рядом со своей бывшей коровой и таким подлецом себя чyвствовал! А она всем телoм вздрагивала. И думал я, что если бы не Манечка, то сгорел бы я сам, задохся. Она ж прибeжала да меня paзбудила. И тут смотрю - Андрюшка в огopод заглядывает. Кричит, все ли со мнoй в порядке. А это соседей сынок. На машине такой огромной ездит. Деловой. Бабули наши шептались: "Бaндюган!". Он здоровый такой, серьезный. Спpoсил, все ли у меня хорошо. И тут шум - нoвые xозяева Маньки подъехали да ко мне ввалились, нeтрезвые. Кричат, что корова сбeжала, сейчас они ее обpатно погонят. И мужик этот с налета как пнет ее в бок! Манька замычала, я пытaлся ему объяснить, что деньги прямо сейчас назад верну, но корову заберу обратно. А он мне: "Отойди, дeд, добром прошу. У нас гости скоро намечаются, peзать ее будем". У меня перед глазами все закрутилось. Думал, yпаду. Они пытаются корову увести, та упирается. И вот тут Андрюшка этот, дай Бог ему здоровья на все года, заходит тоже во двор. Его все уважают да бoятся. И эти сразу притихли. Спросил, в чем суть. Ну, я объяснил, что так и так, пpoдал Маньку. Но плoxo ей там и назад ее xoчу забрать, деньги при мне. Новые хозяева попробовали повозмущаться. Андрей им головой пoказал, чтобы с ним вышли за калитку, погoворить. Не знаю, что он им сказал. Но только они уехали быстро и больше не появлялись. Андрей мне пooбeщал, что никогда не побeспокоят. И с ceном мол, вопрос решу. Молодец он. Иначе бы не знаю, чем дело кончилось. Я бы им Маньку не oтдал, так бы и помер возле кopoвы своей! - утирает слезы дедушка. Отмечает, что здopовье к нему постепенно вернулось. Нет, бегать и прыгать он не может, конечно. Но xoдит, сердце так не болит. И за коровой может ухаживать. Правда, на всякий случай сходил к этому самому Андрею. И попросил его: если что случится, чтобы корову-то не бросал. - И он на меня так cepьезно поглядел и отвeтил: "Не брoшу, дед. Не пepeживай. Никто твою Маньку не закoлет. Сам живи. И помни, что я своих стариков с улицы обижaть не дам, если что. И за корову не переживай. Раз сказал, значит, сделаю!". Вот такой парень! А я Манечку подою, молочка попью и легче становится. Гуляем с ней. Вечером зайду в хлев, глажу ее да обо вceм рассказываю. Люди, милые, не бpocайте никого! Помрачение на меня нашло, что ли. Раз корову пpoдал. И проблемы с самочувствием этого не оправдывают. Через все "не мoгу" надо дepжаться. Мы же в ответе за тех, кого приручили! - сказал старичок и пошел со своей Maнькой по дороге... А я уже в автобусе вспoмнила нашего дядюшку, Авдея. В Нижегородской области живет. Один. И тоже хозяйство. Старенький тоже совсем. И коз еще держит. В деревне той нет света. Живут 2 челoвека. Пoлный отрыв от цивилизации, мoжно сказать. Он картошку сажает, огород держит. И сколько не звaли в город, в блага цивилизации, отказывается нaoтpeз. Во-первых, говорит, куда я живность дeну? А во-вторых, не представляет себя без деревни, где вся жизнь его пpошла. Не хочет ехать туда, где по его словам, бетонная коробка - квapтира, да лавочка у подъезда. Простой человек. Работящий. Как пчелка с утра до вечера. Что-то все делает. И я его понимаю. Красoта там неописуемая! Рожь, поля васильков. А еще дядюшка Авдeй имeeт свое чeткое мнение. Вот оно: - Вижу иной раз объявления. "Отдам собаку в связи с переездом в другой город". Так и хочется спросить у людей: "Ваш гopoд находится в кocмoсе? Или на дне окeaна?". Это в какие такие города собаку увeзти нельзя? У меня свoих две. В жизни никому не oтдам. Ни их, ни скотину свою. Безoтветственность какая! А живoтные стpaдают. Душа у них есть. И в отличие от людской, чистая она да светлая. Пока они рядом, все у нас хорошо будет. Потому что на себя и болезни, и беды наши берут. А в ответ одну любовь дарят. Бepeгите их и не пpeдавайте никoгда! И бyдeт вам тoгда счaстье!". Автор: Taтьяна Пaxoменко ____________________________________ Уважаемые читатели, если вам понравилась история, приглашаем подписаться на нашу группу, чтобы не пропустить новые публикации 💛

А Людочка росла... ох, девка, огонь. Красивая - спасу нет. Глаза синие, как васильки, коса пшеничная, стан тонкий. Но гордая была - страсть. Стыдилась она их бедности. Обидно ей было. Молодость же, ей цвести хочется, на дискотеку бегать, а тут сапоги третий год клееные-переклеенные. И вот пришла та весна. Выпускной класс. Самое время, когда девичьи сердца трепещут, мечты строятся. Зашла как-то Надя ко мне давление померить. Было это в начале мая, черемуха только-только цвет набирала. Сидит на кушетке, худенькая, плечи острые под застиранной кофточкой торчат. - Семеновна, - говорит тихо, а сама пальцы нервно переплетает. - Беда у меня. Людочка на выпускной идти не хочет. Истерики закатывает. - Чего так? - спрашиваю, манжету на ее тонкой руке затягивая. - Говорит, не пойду позориться. У Ленки Зотовой, председательской дочки, платье с города привезли, импортное, пышное. А у меня... - Надя вздохнула так тяжело, что у меня аж сердце защемило. - У меня даже на ситец денег нет, Семеновна. Все запасы за зиму подъели. - И что делать думаешь? - спрашиваю. - Придумала уже, - глаза у Нади вдруг заблестели, ожили. - Помнишь, у матери моей в сундуке шторы лежали? Атлас плотный, хороший. Цвет такой... красивый. Я кружево старое отпорю с воротничка, бисером разошью. Не платье будет - картинка! Я только головой покачала. Знала я характер Людочки. Ей же не картинку надо, ей надо, чтоб «дорого-богато», чтоб этикетка заграничная торчала. Но промолчала. Материнская надежда - она ведь слепая, но святая. Весь май я видела свет в окнах Беловых далеко за полночь. Стучала старая машинка, как пулемет: так-так-так... Надя колдовала. Спала по три часа, глаза красные, руки исколотые, но счастливая ходила. Беда случилась где-то за три недели до праздника. Я к ним заглянула мази для спины занести - Надя жаловалась, что от сидения согнувшись поясница огнем горит. Вхожу в горницу, а там... Батюшки! На столе разложено не платье, а мечта. Ткань струится, переливается матовым блеском, цвет благородный, серо-розовый, как небо на закате перед грозой. И каждый шовчик, каждая бисеринка с такой любовью пришиты, что вещь словно светится изнутри. - Ну как? - спрашивает Надя, и улыбка у нее робкая, детская. Руки дрожат, пальцы все в пластырях. - Царица, - говорю честно. - Надя, у тебя золотые руки. Люда-то видела? - Нет еще, в школе она. Сюрприз готовлю. И тут хлопает входная дверь. Влетает Люда. Раскрасневшаяся, злая, портфель в угол швырнула. - Опять Ленка хвасталась! - с порога кричит. - Туфли ей лаковые купили, лодочки! А я в чем пойду? В дырявых кедах?! Надя к ней шагнула, берет со стола платье, поднимает бережно: - Доченька, смотри... Готово. Люда замерла. Глаза округлились, пробежались по платью. Я уж думала, обрадуется. А она вдруг как вспыхнет. - Это что? - голос ледяной стал. - Это... это же шторы бабушкины! Я узнала! Они в сундуке воняли нафталином сто лет! Ты что, издеваешься?! - Люда, это атлас настоящий, посмотри, как сидит... - Надя голос потеряла, лепечет что-то, шаг к дочери делает. - Шторы! - завизжала Люда так, что в окнах стекла задребезжали. - Ты хочешь, чтобы я на сцену в занавеске вышла? Чтобы вся школа пальцами тыкала?! «Нищебродка Белова в штору замоталась!» Не надену! Никогда! Лучше голой пойду, лучше утоплюсь, чем в этом убожестве! Она подскочила, вырвала платье из рук матери, швырнула его на пол и ногой топнула. Прямо по бисеру, по труду материнскому. - Ненавижу! Ненавижу эту нищету! Ненавижу тебя! У всех матери как матери, достают, крутятся, а ты... Тряпка ты, а не мать! В комнате повисла тишина. Такая густая, страшная тишина... Надя побледнела так, что стала одного цвета с побелкой на печи. Она не закричала, не заплакала. Она просто медленно, как-то по-старушечьи, наклонилась, подняла платье с пола, отряхнула несуществующую пылинку и прижала к груди. - Семеновна, - сказала она мне шепотом, не глядя на дочь. - Иди, пожалуйста. Нам поговорить надо. Я ушла. Сердце было не на месте, хотелось взять ремень да выпороть эту глупую девчонку.... А утром Надя исчезла. Люда прибежала ко мне в медпункт в обед следующего дня. Лица на ней не было. Спесь вся слетела, остался только животный страх в глазах. - Тетя Валя... Семеновна... Мамы нет. - Как нет? На работе может? - Нет в библиотеке, закрыто там. И дома не ночевала. И... - Люда запнулась, губы задрожали, подбородок запрыгал. - И иконы нет. - Какой иконы? - я аж присела, выронив ручку. - Николая Чудотворца. Той, что в красном углу стояла. Старинная, в серебряном окладе. Бабушка говорила, она нас от войны сберегла. Мама всегда говорила: «Это наш последний хлеб, Люда. На самый черный день». У меня внутри все похолодело. Поняла я, что Надя задумала. В те годы за старинные иконы перекупщики большие деньги давали, но и убить могли за них, и обмануть, и в лесу прикопать. А Надя - она же как ребенок доверчивая. Поехала в город, видать, продавать, чтоб капризной дочери на «модное» платье добыть. - Ищи ветра в поле, - прошептала я. - Ох, Люда, что ж ты наделала... Три дня мы жили как в аду. Люда перебралась ко мне - боялась в пустом доме ночевать. Она не ела почти, только воду пила. Сидит на крылечке, смотрит на дорогу, ждет. Каждый звук мотора - она вздрагивает, бежит к калитке. А там чужие люди. - Это я виновата, - твердила она ночью, свернувшись калачиком. - Я ее убила словом своим. Валентина Семеновна, если она вернется, я... я в ногах у нее валяться буду. Только бы вернулась. На четвертый день, ближе к вечеру, зазвонил телефон в медпункте. Резко так, требовательно. Я трубку схватила: - Алло! Фельдшерский пункт! - Валентина Семеновна? - голос мужской, усталый, казенный. - Из районной больницы беспокоят. Реанимация. Ноги у меня подкосились, я на стул плюхнулась. - Что? - Поступила к нам женщина трое суток назад. Без документов. На вокзале нашли, с сердцем плохо стало. Инфаркт. В себя пришла ненадолго, назвала ваше село и имя ваше. Белова Надежда. Есть такая? - Жива?! - кричу. - Пока жива. Но состояние критическое. Приезжайте срочно. Как мы ехали в райцентр - это отдельная песня. Автобус уже ушел. Я побежала к председателю, в ноги кланяться, чтоб машину дал. Дали старый «УАЗик» с водителем Петькой. Люда всю дорогу молчала. Сидела, вцепившись в ручку двери так, что костяшки побелели, и смотрела вперед немигающим взглядом. А губы шевелились - молилась, наверное. Впервые в жизни молилась по-настоящему. В больнице пахло бедой. Хлоркой, лекарствами и той особенной тишиной, которая бывает только там, где жизнь со смертью борется. Врач вышел к нам, молодой, глаза красные от недосыпа. - К Беловой? Пущу только на минуту. И без слез мне там! Ей волноваться нельзя. Зашли мы в палату. А там аппараты пищат, трубки прозрачные змеятся. И лежит наша Надя... Боже мой, краше в гроб кладут. Лицо серое, как пепел, тени под глазами черные, а сама маленькая-маленькая под казенным одеялом, словно девочка. Люда как увидела ее - дыхание перехватило. Она на колени упала прямо у кровати, лицом в простыню уткнулась, плечи трясутся, а звука нет. Боится зарыдать, как врач велел. Надя веки приоткрыла. Взгляд мутный, плывет. Не сразу узнала. А потом рука ее, вся в синяках от уколов, чуть шевельнулась и легла на Людину голову. - Людочка... - шелестит, едва слышно, как сухая листва. - Нашлась… - Мамочка, - давится слезами Люда, целует эту руку холодную. - Мамочка, прости… - Деньги... - Надя пальцем по одеялу водит. - Я продала, доча... Там, в сумке... Забери. Купи платье... С люрексом... Как ты хотела... Люда голову подняла, смотрит на мать, а по щекам слезы ручьями. - Не надо мне платья, мама! Слышишь? Не надо! Мне ничего не надо! Зачем ты, мама?! Зачем?! - Чтобы ты красивая была... - Надя улыбнулась слабо-слабо. - Чтоб не хуже людей... Я стою у двери, горло перехватило, дышать не могу. Смотрю на них и думаю: вот она, любовь материнская. Она ведь не рассуждает, не взвешивает. Она просто отдает всё, до последней капли крови, до последнего удара сердца. Даже если дитя неразумное, даже если обидело. Врач нас выгнал через пять минут. - Все, - говорит, - у нее сил нет. Кризис миновал, но сердце очень слабое. Лежать ей долго придется. И начались долгие дни ожидания. Почти месяц Надя в больнице провела. Люда каждый день к ней ездила. Утром в школу, экзамены сдавать, а после обеда - на попутках в райцентр. Возила бульоны, которые сама варила, яблоки терла. Изменилась девка - не узнать. Куда вся спесь делась? Дома убрано, огород прополот. Придет ко мне вечером отчитаться, как мама, а глаза взрослые-взрослые. - Знаете, Валентина Семеновна, - сказала она как-то. - Я ведь тогда, когда накричала... Я ведь платье то мерила потом. Тайком. Оно... оно такое нежное. Оно мамиными руками пахнет. Я просто дура была. Мне казалось, если платье богатое, то и меня уважать будут. А теперь я понимаю: если мамы не станет, мне ни одно платье мира не нужно. Надя пошла на поправку. Медленно, тяжело, но выкарабкалась. Врачи говорили - чудо. А я думаю, ее Людина любовь с того света вытащила. Выписали ее аккурат накануне выпускного. Слабая была, ходить толком не могла, но домой просилась страшно. Настал вечер выпускного. Вся деревня собралась у школы. Музыка играет, «Ласковый май» гремит из колонок. Девчонки стоят - кто в чем. Ленка Зотова в своем кринолине пышном, как торт свадебный, стоит, важная, носом крутит, кавалеров отшивает. И тут толпа расступилась. Тишина повисла. Идет Люда. А под руку ведет Надю. Надя бледная, ногу тянет, опирается на дочь тяжело, но улыбается. А Люда... Дорогие мои, я такой красоты отродясь не видела. На ней было то самое платье. Из штор. В лучах заходящего солнца этот цвет «пепел розы» горел каким-то неземным светом. Ткань атласная по фигурке точеной струится, скрывая все, что надо, и подчеркивая, что следует. А на плечах - кружево бисерное мерцает. Но главное - не платье было. Главное - как Люда шла. Она шла как королева. Голову высоко держит, но в глазах нет прежней заносчивости. В них - спокойная, глубокая сила. Она мать вела так бережно, словно хрустальную вазу несла. Словно говорила всем: «Смотрите, это моя мама. И я ею горжусь». Кто-то из парней, местный шутник Колька, хотел было съязвить: - О, гляньте, занавеска пошла! Люда остановилась. Повернулась к нему медленно. Посмотрела ему прямо в глаза - спокойно так, твердо, без злобы даже, а с жалостью какой-то. - Да, - сказала громко, чтобы все слышали. - Это мамины руки сшили. И для меня это платье дороже любого золота. А ты, Колька, дурак, раз красоты не видишь. Парень аж покраснел и замолчал. А Ленка Зотова в своем пышном покупном платье вдруг как-то сразу поблекла, сдулась. Потому что не тряпки красят человека, ох, не тряпки. Танцевала Люда в тот вечер мало. Все больше с мамой сидела на лавочке. Шалью ее укрывала, воды приносила, за руку держала. И столько тепла было в этом касании, столько нежности, что у меня слезы наворачивались. Надя смотрела на дочь, и лицо у нее светилось. Она знала, что не зря всё было. Что икона та, чудотворная, она свое дело сделала - не деньгами помогла, а душу спасла. С тех пор много лет утекло. Люда в город уехала, выучилась на врача-кардиолога. Стала хорошим специалистом в области, людей с того света вытаскивает. Надю к себе забрала, бережет ее как зеницу ока. Живут душа в душу. А икону ту, говорят, Люда нашла потом. Много лет искала по антикварам, большие деньги заплатила, но выкупила. Висит она теперь у них в квартире, на самом почетном месте, и лампадка перед ней всегда горит... Смотрю я бывает на нынешнюю молодежь и думаю: сколько же мы обижаем самых близких ради чужого мнения, требуем, топаем ногами. А ведь жизнь - она короткая, как летняя ночь. И мама у нас одна. Пока она жива - мы дети, и есть стена, которая закрывает нас от ледяных ветров вечности. А уйдет она - и всё, мы на семи ветрах. Берегите своих матерей. Прямо сейчас позвоните, если живы они. А если нет - просто вспомните добрым словом. Они там, на небесах, обязательно услышат... Автор: «Записки сельского фельдшера» ____________________________________ Уважаемые читатели, если вам понравилась история, приглашаем подписаться на нашу группу, чтобы не пропустить новые публикации 💛

Не говорите о любви. Не говорите о любви С глазами полными укора. Где Бога нет – Душа в крови От бесконечного раздора. От нескончаемых грехов Душа на части разделилась. Не говорите про любовь. Она с бессмертием простилась. Не повторяйте громких фраз, Вы не Ромео и Джульетта. Вам не попасть в иконостас, Дожить рискните до рассвета. В стране, где ценится шабаш, Где нас распутству учит школа. Ночной клубняк или гараж… Любовь на острие укола. Не нужно люди убеждать И рассуждать о гигиене. Меня рожала в муках мать, И я не буду «бить» по вене… Не говорите о любви С глазами полными укора. Где Бога нет – душа в крови От бесконечного позора. Не рвитесь Бога проклинать. За то, что сами натворили. Вас всех рожала в муках мать. А вы чертей боготворили. Не говорите о любви. Она вам не простит позора. Душа по-прежнему в крови От бесконечного раздора. Не говорите о любви… 10.12.2011 год Алекса Славич

«И после того, как не понял сложного, начинаешь открывать простые вещи: что спать на воздухе лучше. Что жить среди зелени лучше. Что надо поднять упавшего. Что надо впустить в дом переночевать. Что надо угостить каждого, кто вошел. Что надо принести, если попросят. Что надо заплатить первым. Что надо сварить бульон для больного, даже чужого. Что надо не раздражаться на раздражение. Землю надо любить. Воду надо любить. Чистый воздух надо любить. Бросить лишнее. Выбросить хлам. Остаться с одной женщиной. Смеяться, если смешно, громко. Плакать, если больно, тихо. Оскорбить может только плохой человек, хороший уйдет от твоей обиды. Надо восстановить свой род и посмотреть, кто там был, чтобы знать откуда ты». Михаил Жванецкий

он, как и все дети верит в них постоянно, и ждет. Он даже не догадывается пока, что сам он и есть – настоящее Божие чудо... Володя и Лена познакомились еще в институте. Два года просто дружили, а потом полюбили друг-друга. Закончили институт и поженились. Как они были счастливы тогда! Сколько мечтали, сколько планов строили! Володя не пошел работать по специальности – занялся бизнесом. В начале 90-х многие молодые специалисты выбирали для себя манящий, неизведанный, тернистый путь российского бизнесмена. Лена осталась на кафедре в институте. Когда дела молодой семьи пошли в гору, появился достаток – Володя и Лена все чаще заговаривали о детях. Сначала планировали, выбирали время, потом перестали выбирать, просто отчаянно хотели, затем старались изо всех сил – безрезультатно. В таких ситуациях обычно первым обследуют мужчину. Лена боялась даже заикнуться мужу о медицинских исследованиях. И напрасно, - когда Владимир понял, что их старания проходят впустую – сам пошел в медицинский центр. Он оказался совершенно здоровым, с прекрасной репродуктивной функцией. Настал черед Лены. Лена не знала молитв. Выросла в советской атеистической семье: красавица, спортсменка, комсомолка. Шла в больницу и только твердила про себя: «Пусть все будет хорошо, пусть все будет нормально»! Не помогло. Ее будто громом поразило, когда она услышала приговор:бесплодие. Причем из всех возможных вариантов у Лены был самый страшный – стопроцентное бесплодие с врожденной патологией. Ей не хотелось жить. Это известие Володя перенес стоически. Как мог утешал Лену, трогательно заботился о ней, возил по известным специалистам. Все доктора говорили одно и то же – шансов забеременеть и родить ребенка нет никаких. Лена начала ходить по знахаркам. Пила отвары, набросала на пол в квартире сушеной травы и ходила по ней босиком. Зашивала в подушку какие-то амулеты, посыпала супружеское ложе «чудодейственным» порошком – все зря. Володя пытался образумить жену, отвлечь ее от навязчивой идеи, возил на курорты, в Париж, в Милан. - Не помогало. Однажды подруга рассказала Лене о какой-то женщине, ясновидящей - не ясновидящей, колдунье - не колдунье, что по глазам может судьбу рассказать и научить как отвести беду. Была она когда-то женой сельского священника, рано овдовела, по мужу все слезы выплакала и тут у нее открылся дивный дар, вроде как у знаменитой Ванги. Лена с мужем тотчас отправились к ней. Ехали они долго, почти сутки. Чем ближе подъезжали к заветному месту, тем больше Лена верила в то, что ей помогут, что теперь-то все получится, у нее будет долгожданный малыш. Выехали из дома засветло, а до места добрались поздним вечером, еще хорошо, что летом светло, а то ни за что не нашли бы дорогу. Ни нескончаемой очереди к прорицательнице, ни солидных ее помощников и помощниц, деловито прикрикивающих на страждущих, молодые люди не увидели. Глухая деревушка, небольшой, еще крепкий дом, куры во дворе, серый кот на крыльце. Да и матушка оказалась совсем еще не старая, крепкая, приветливая женщина. Усадила гостей, напоила липовым чаем, о беде слушала внимательно, молча. Лене сказала только: «Знаешь, голубка, как в народе говорят – призри сироту и спасешься. Ты подумай об этом крепко, может тогда и тебе милость от Господа будет». Спать их положила на сеновале, утром собрала свежих яичек и медку в дорогу, а когда Володя заикнулся об оплате – так грозно на него цикнула, что даже он оробел. С тем и уехали. Лена была разочарована, зато Володя воспрял духом. После долгих разговоров, молодая семья решилась на усыновление. Лена поставила условие – ездить по детским домам не будет, в первом же доме, какой малыш к ней пойдет – того и усыновят. Володя навел справки,приехали в детский дом... Никогда в жизни еще Лена так не волновалась! Володя многозначительно молчал. Все решила шустрая черноглазая девочка - пятилетняя Катя. «За мной мама приехала», - громко сказала она, и взяла Лену за руку... Лена перестала ждать чуда, она увлеченно готовилась к приезду дочки, а Володя оформлял документы, когда их пригласили поехать в Дивеево, поклониться святым мощам батюшки Серафима. Володя хотел отказаться – много хлопот с усыновлением, работа, но Лена настояла. Она запомнила слова деревенской «Ванги» о сироте и о Божьей милости, и еще ей хотелось искупаться в святом источнике, том самом, в котором купалась последняя русская императрица, прося у Бога сына. Они поехали. День был не праздничный, а народу в монастыре все равно собралось много. Отстояв длинную очередь к святым мощам, Лена растерялась. Что ей делать, как подойти, - не знала. Пожилая монахиня, стоявшая у раки поманила ее и сказала: «Сделай поклон, потом подходи приложиться. Не знаю о чем ты просишь, но если веруешь – батюшка Серафим поможет»! В голове не было ни одной мысли, Лена все сделала, как положено, а когда выходила из храма вспомнила, что от растерянности и страха так ни о чем и не попросила. Она села на ступеньках храма и заплакала. Солнце заходило, освещая дивным розовым светом монастырский цветник. Ярко, до боли в глазах, горели кресты на куполах Троицкого собора. «Господи, - вдруг сказало Ленино сердце, - дай мне сил стать хорошей матерью. Преподобный батюшка Серафим, помолись обо мне Богу»! Лена посмотрела на мужа и вдруг само собой всплыло, будто ниоткуда: «Пресвятая Богородица, спаси нас»!... Лена не понимала, что с ней творится. Ее вдруг охватило какое-то непонятное чувство вселенской любви. С души будто свалился тяжеленный груз и стало легко. Слезы лились потоком, и она никак не могла их унять... Потом они ездили к святому источнику, Володя набрал пятилитровые бутыли воды, Лена искупалась. Когда она входила в длинной, до пят, нежной хлопковой рубахе в холодгую воду, ее сердце ликовало. Радость, радость, радость – стучало в висках. Откуда это – не могла понять Лена, да и не пыталась... Ночью опять молились в храме. - И слова нашлись, и молитва сложилась. Лена смотрела на раку со святыми мощами батюшки Серафима и думала, как это за один только день он вдруг стал для нее будто родным?!... Утром они уехали. Через месяц Володя и Лена забрали Катю и стали жить настоящей семьей. Живая, умненькая девочка, которая сама выбрала себе маму, действительно стала для них родной. И случилось чудо - Лена поняла, что беременна, и знала точно – у нее будет сын. Только через пять месяцев она пошла в женскую консультацию. Врач, слушая сердцебиение ребеночка, отказывалась в это верить. Последние месяцы беременности с Леной носились, как с писаной торбой, поражались, ахали, наблюдали. «Стопроцентное бесплодие» росло и шевелилось у нее под сердцем. В январе у Лены и Володи родился здоровый сын и через неделю, как и положено, счастливые родители принесли мальчика домой. Лена переживала – как примет малыша Катя, боялась и за себя - хватит ли любви на двоих?! Хватило, и даже прибавилось. Имя сыну не придумывали. Лена всегда знала – родился Прохор. Почему? Так звали мальчика, который стал потом преподобным батюшкой Серафимом, всероссийским и всеправославным печальником, святыми молитвами которого случилось с Леной обыкновенное чудо... Из Сети ____________________________________ Уважаемые читатели, если вам понравилась история, приглашаем подписаться на нашу группу, чтобы не пропустить новые публикации 💛

Другие постояльцы, знавшие горькую правду о гибели Михаила в автокатастрофе, с тяжёлым сердцем поддерживали иллюзию Анны Васильевны. Каждый год кто-то из них, надевая старую фуражку Михаила, играл роль сына. Играли неумело, с бившемся в груди сердцем, боясь словом или жестом разрушить хрупкий мир старушки. Вот и сегодня, Анна Васильевна, нарядная в своём лучшем платье, сидела у окна, вглядываясь в заснеженную даль. Её глаза, когда-то лучистые и живые, теперь были затуманены болезнью, но в их глубине ещё теплился огонёк надежды. – Михаил приедет, – шептала она, гладя на потрепанную фотографию сына. – Он обещал. В комнату вошёл Семен Ильич, старый фронтовик, прихрамывая на левую ногу. На нем была фуражка Михаила, которую они бережно хранили все эти годы. Он нахмурил брови, пытаясь изобразить суровость Михаила, и прокашлялся. – Мама, здравствуй, – сказал он голосом, дрожащим от волнения. – Прости, что задержался. Замело дороги. Анна Васильевна вскинула голову, её лицо озарилось радостью. Она встала, дрожащими руками потянулась к "сыну". – Мишенька! Ты приехал! – прошептала она, и слезы счастья потекли по её морщинистым щекам. Семен Ильич, сглотнув комок в горле, обнял её, стараясь не заплакать самому. Этот обман разрывал ему душу, но он знал, что это единственный способ сохранить в сердце Анны Васильевны огонёк жизни. Этот год проходил, как и все предыдущие. Анна Васильевна, окружённая заботой "сына" и других постояльцев, словно на время возвращалась в прошлое. Она вспоминала детство Михаила, его шалости, его победы. "Сын" поддерживал разговор, стараясь не противоречить её воспоминаниям, хоть они и были порой путаными и противоречивыми. Настоящим же чудом стало то, что произошло через несколько дней после Рождества Христова. В дом престарелых приехал мужчина. Высокий, широкоплечий, с глазами, полными смутной тревоги. Он ничего не помнил – ни своего имени, ни прошлого. Единственное, что осталось в его памяти – образ дома престарелых и женщины, которая ждала его. Полиция, опознав его по документам, найденным при нём, организовала встречу. Когда мужчину привели к Анне Васильевне, он замер на пороге. Что-то дрогнуло в его душе, какой-то неуловимый звоночек прозвенел в самой глубине его существа. – Мама? – произнёс он неуверенно. Анна Васильевна подняла глаза. В первый миг она ничего не поняла. Но потом что-то ёкнуло в её сердце. Что-то знакомое, родное мелькнуло в этих глазах, в этом голосе. – Миша? – прошептала она, и слезы потекли по её щекам. – Мишенька, ты… ты вернулся? Мужчина сделал шаг вперёд. В этот миг к нему вернулась память. Все годы, проведённые в забвении, словно кадры промелькнули перед его глазами. Авария, больница, долгие годы скитаний… И вот, наконец, он дома. – Мама! – крикнул он, бросаясь к ней в объятия. Они долго стояли, обнявшись, два человека, чудом Божиим нашедшие друг друга после долгих лет разлуки. И в этом объятии было столько любви, столько нежности, столько боли и радости, что даже снег за окном перестал падать, словно заворожённый этим волшебным моментом. Чудо Рождества Христова свершилось. Два родных, потерявшихся сердца нашли друг друга. Два человека, затерянных в лабиринтах времени и памяти, вернулись домой. И в этом было настоящее волшебство Праздника Рождества Христова, победа любви, надежды, которая никогда не умирает, даже когда кажется, что все уже потеряно. А постояльцы дома престарелых, скрывая слезы, тихо радовались этому долгожданному воссоединению, понимая, что их многолетняя ложь во спасение, оказалась не напрасной. Автор: Сергей Вестник ____________________________________ Уважаемые читатели, если вам понравилась история, приглашаем подписаться на нашу группу, чтобы не пропустить новые публикации 💛

Ей было уже 14, когда она перестала драться. Не потому, что она вдруг всех полюбила, а потому, что все и так ее очень боялись. Олесе стало скучно. Она уходила куда-нибудь в дальний уголок детдомовской территории и просто сидела. Сидела, и мечтала о том, как найдет мать и отомстит ей. Как-то раз она услышала странную мелодию. Олеся прислушалась. Ни на что не похоже. Музыку она любила, и всегда замирала, если слышала что-то красивое. Но эта мелодия… Она была очень красивой, очень грустной, даже какой-то тоскливой, но что это звучало, она никак не могла понять. Олеся встала, подошла к кустам акации и раздвинула их осторожно. Ничего себе, это их новый дворник. Она уже успела поиздеваться над ним. На чем это он играет? Олесе было не видно, и пока она тянулась, сама не поняла как, грохнулась прямо в кусты. Мужчина перестал играть и повернулся к кустам. Олеся встала, отряхнулась зло и хотела уйти. Но мужчина вдруг спросил: - Хочешь научу? Девочка опешила. Ее? И она сможет точно так же играть? Разве у нее получится? Она шагнула к нему. Дворнику на вид было лет 50, 55. Не совсем понятно было почему он в таком возрасте работает дворником. Олеся приходила к нему каждый день. Сначала он просто показывал ей, как играть на дудочке. Самое интересно, что сам эти дудочки вырезал. Такие смешные, и одновременно грациозные. Когда у Олеси стали получаться первые настоящие звуки мелодии, она просто не сдержалась и обняла дворника. Вот тогда-то она впервые и разговорились. Звали его Николай Петрович, и жил он в небольшом домике на территории детского дома. - А почему? У вас нет родных, нет дома? - Было у меня, Олеся, все. И дом, и родные… Десять лет назад умерла моя Катенька. Думал-не переживу, если бы не сын... Потом решил он жениться, девушка красивая, но уж больно жадная. Ну, главное, чтоб Сашке моему нравилась. А спустя пять лет разбился мой Сашка на машине. А квартира-то моя, давно уж на него переписана была. Хорошая трешка, в центре. Вот невестка собрала мне чемоданчик и отправила на все четыре стороны. - Но почему вы не боролись? - Зачем, Олеся? Нет тут у меня никого. Все мои любимые ушли. Мне просто нужно как-то прожить то время, пока и мой черед придет. Я к ним хочу, здесь мне больше ничего не нужно. Олесе казалось, что сейчас она ненавидит невестку Николая Петровича даже больше, чем собственную мать. Даже были мысли, сначала невестке отомстить, а потом уже матери. Когда Николай узнал о том, что держит в душе эта девочка, похожая на волчонка, то пришел в ужас. Как же она бедная, справляется со своей ненавистью? Они подолгу беседовали. Николай Петрович чувствовал, что Олеся оттаивает. Она перестала стричь волосы под мальчика, стала более нежной. У нее куда-то пропала желание доказывать свою правоту кулаками. Как-то он спросил: - Олеся, ты через год уходишь, уже решила, кем станешь? Девушка растерянно на него посмотрела. - Нет.. Даже не думала. Все время думала, как отомстить матери. - Ну, допустим.. Ты отомстишь. Только сначала искать ее будешь. Непонятно, на какие деньги, но это мы тоже пропустим, а что потом? Она растерянно молчала. Не приходила к нему целую неделю, а потом все-таки пришла: - Я хочу строить. Целый год они посвятили подготовке в строительный колледж. Олеся понимала, что институт для нее слишком долго, может быть потом, в будущем… В тот день, когда она уходила, они долге сидели на их лавочке. Вечером Олеся уезжала в дугой город. Там она будет учиться и пока что жить. Она плакала. Впервые за много лет. - Николай Петрович, я обязательно приеду к вам. Только отучусь. - Давай мы договоримся? Я-то никуда не денусь, а вот тебе нужно отучиться, крепко на ноги встать, и потом уже на встречи к старику ездить. - Ну, какой же вы старик? На прощание он подарил ей дудочку. Прошло почти пятнадцать лет. Олеся поздно вышла замуж, все никак ей было не найти того, кто ее бы понимал. В 30 родила дочку, и почти сразу развелась. Вся ее радость была в маленькой Катюше. Сейчас она многое могла позволить себе. И когда, наконец, она стала зарабатывать столько, сколько хотела, она подала в розыск на свою мать. Все выяснилось намного быстрее, чем Олеся думала. ...ПОКАЗАТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

С большим интересом и удовольствием, Арсений, прочла вашу романтическую переписку с моей дочуркой. Несколько раз всплакнула, несколько раз засмеялась, а уж выматерилась — бессчётно. Ваше знакомство с Алиской я одобряю, вы кажетесь мне надёжным мужчиной. Я даже придумала, как буду вас звать, Арсений. Вы будете птенчик-Арсенчик. Вам нравится? Однако хотелось бы прояснить некоторые моменты. Тут Алиска в чате заливает вам, будто её мама, то есть я, работает в инвестиционной металлургической компании типа «Норникель». Это не совсем так. Я держу на рынке палатку с эмаль-посудой и бабы зовут моё предприятие «Таз-никель». Так что, Арсений, когда вам понадобятся таз или кастрюля – прямым ходом ко мне! Оформлю в лучшем виде и даже скидку дам. Алиска пишет вам, будто работает в сфере туризма. Это чистая правда, Арсений. Сначала я тоже посадила свою дурочку на тазики, но она оказалась полной бездарью. Видимо, гены подкачали. За неделю Алиска продала всего пять штук, это же курам на смех! Нет, батенька, тут особый талант нужен, тазик надо чувствовать и любить. Эмаль-посуда – она ведь как песня... Короче, Алиска облажалась в семейном бизнесе и покатилась по наклонной – в эту самую сферу туризма. Ага, она солнцезащитные очки туристам у шашлычной толкает, отстой и позорище. Когда мы встречаемся на рынке, притворяюсь, что впервые её вижу. Вижу, Арсений, вы балуете мою малютку комплиментами. Пишете ей, что она «клёвая». А как не то, мамина дочь всё-таки! Вы ещё меня не видели. Алиска – лишь бледное моё подобие. Я не очень доверяю мужским комплиментам, милый Арсений. Давеча во вторник сижу на рынке, тазики торгую, никого не трогаю. Подкатил тоже один такой бэтмен на шарнирах. Давай зачёсывать, типа я крутышка, секси и мечта его жизни, ля-ля три рубля… а потом я хватилась – он мне за набор кастрюль полтинник недоплатил. И что? Догнала этого бэтмена, отхлестала по морде тазиком — и вся тебе любовь. На одной из фотографий, Арсений, вы стоите возле «Гелендвагена». Надеюсь, он действительно ваш, а не у друга на пять минут одолжили? «Гелик» — очень славная тачка, вместительная. Мне как раз надо партию товара забрать, а водитель Сеня в запой ушёл. Сможет ли ваш «гелик» принять на борт шестьдесят тазов и пятнадцать эмалированных бачков из Сыктывкара? Вы бы меня очень выручили, Арсений. Вы пишете, что глаза моей Алисы напоминают сапфиры, а зубки – жемчуг. Очень поэтичное сравнение, обычно все на её задницу смотрят. Однако хочется конкретики. Нет ли у вас ненужного жемчуга и сапфиров? Вышлите немножко, чтобы я сама сравнила их с глазами дочурки? Буду очень признательна и по возможности верну… но охотно приму в дар. Запасливой хозяйке лишние сапфиры не помеха. Читаю вашу переписку дальше. По ходу пьесы вы становитесь всё смелее, Арсений. Позавчера ночью, вижу, вы строчили моей Алиске, якобы в постели она «не уснёт, пока вы будете рядом». Ох, не говорите «гоп», Арсений, пока к дерматологу не сходили. Плохо вы знаете мою девочку. Попробуйте отобрать у моей Алиски смартфон – она тут же вырубится как полено, хоть целым взводом на ней езди. Алиска пишет вам, будто мой муж, а её папа Коля живёт где-то за границей. Интересные подробности, почему я узнаю об этом последняя? По-моему, если мой бывший придурок и живёт за границей, то только за границей здравого смысла. Я сама-то Кольку почти не помню, а дочь своего папашу вообще в глаза не видела. С Колькой мы познакомились в баре на вокзале и прожили с ним долгих и счастливых три часа, пока не протрезвели. В этот яркий период у нас и получилась моя дочь. Спустя три часа наш союз с Колькой распался – бурно и навсегда, с битьём бутылок и швырянием тазиков. Когда он от меня уходил, у него было целых два фингала, зато ни одного зуба. Три дня назад, Арсений, вы в нежном письме намекали Алисе на романтическое свидание. Арсений, я – за! Уточните место, куда нам с дочерью прийти? Буду радая, если пригласите нас с Алиской в ресторан. У меня без дела пылятся зелёное платье и красные колготки, которые ну совершенно некуда надеть, а тут такая удача! Все говорят, что зелёное платье и красные колготки очень идут к моему моральному облику. Не волнуйтесь, Арсений, в ресторане я вас не объем. Я слежу за фигурой и тщательно считаю калории по собственной системе: один пельмень – одна калория. Возьмёте мне порцию на двести калорий и литр виски, больше мне ничего не надо. Посидим от души! Заодно поставим эксперимент — выдержу я литр виски или крышу сорвёт? Вот ещё, Арсений! Я прочитала ваше сообщение Алисе, где вы прямо пишете: «я готов отдать за ночь с тобой всё на свете!» Похвально, птенчик-Арсенчик! Люблю настоящий деловой разговор. Вопрос насчёт ночи с моей дочерью вполне решаемый, но учтите: моя Алиска тоже не в помойке найденная. Что вы подразумеваете под «отдам всё на свете?» Сколько это будет в тазиках? Можете ли вы скинуть мне полный список этого «всего на свете», желательно с указанием оценочной стоимости и кадастровых номеров? Объекты недвижимости приветствуются, желательно без залогов и обременений. Но если, Арсений, вы намерены обидеть и обмануть мою Алисочку – берегитесь! Помните, что тазики летают быстро, а Раиса Степановна разит врага без промаха! Остаюсь искренне ваша, жду встречи. Убегаю, а то Алиска уже идёт…» *** — Что делаешь, Алиска? Опять «письма от мамы Раисы Степановны» своим парням рассылаешь? — Ага. Арсению сейчас отправила. Знаешь, по-моему, Арсюша тоже скис как и предыдущие парни, и раздумал встречаться со мной в реале. — Хватит мужиков пугать, Алиска! Так и останешься незамужней, со своими шуточками. — Лучше жить старой девой, чем с мужиком без юмора. Ладно, поехали, а то на лондонский самолёт опоздаем... Автор: Дмитрий Спиридонов ____________________________________ Уважаемые читатели, если вам понравилась история, приглашаем подписаться на нашу группу, чтобы не пропустить новые публикации 💛

Девочки в Еленином отделе, кроме публикаций, занимались подготовкой и к новогоднему корпоративу, украшали свой кабинет, а за чашкой чая обсуждали, в каких нарядах нужно встречать наступающий год, чтобы он был счастливым и успешным. И вдруг – разнос по всем статьям! Елена уже семь лет работала руководителем отдела светской хроники и культуры. Ей удалось создать в коллективе творческую атмосферу, наладить связи со "звездами" и их окружением, быть всегда на пике светской и культурной жизни региона. Директор издательства не раз прозрачно намекал о том, что она засиделась в своем отделе, и он рад бы ее видеть на месте главного редактора. Тем более, что главред Антонина собралась уезжать со своим новым мужем за границу. И тут вдруг такой поворот! Просто на ровном месте! Что могло произойти за этот день? В голове шумело. На глаза наворачивались непослушные слезы, но Елена сумела себя сдержать и ничем не выдать своего волнения. - Мы можем поговорить завтра? – спросила она, надеясь на то, что Сергей перегорит и завтра сможет говорить нормально, а не орать, выпрыгивая из-за своего стола. - Я уже подписал приказ о твоем увольнении, - он резким движением сдвинул лист бумаги, лежащий перед ним. - В ваших услугах наше издательство больше не нуждается! Расчет получи немедленно! Я уже дал распоряжение… Елена нашла в себе силы невозмутимо повернуться и спокойно выйти из кабинета. А уже в коридоре, прислонясь к стене, поняла, что мир только что такой понятный и прекрасный , стремительно рушился на ее глазах. И какая бомба стала источником взрыва - неизвестно! Да кто их больших начальников поймет! Девчонки в отделе еще ничего не знали и, увидев вошедшую Елену, направились было к ней со своими текстами, но замерли на полпути – на руководителе лица не было… - Что-то случилось? - спросила ее заместитель Инна. - Случилось…- уж очень спокойно ответила Елена. – Я уволена. Помоги мне, пожалуйста, собрать мои личные вещи… Инна застыла с открытым ртом, не решаясь переспросить. Елена ее остановила: не надо! Не спрашивай! - А я знаю, - вдруг промолвила самая юная журналистка Женя, - я знаю. Я случайно видела, как в кабинет директора вошла Аня, ну та самая, которая пришла из модельного агентства. И видела, как она вышла с торжествующим видом… - Почему молчала? – накинулась на нее Инна. - А что бы это изменило? Я сразу поняла, что Анька получила от Сергея Александровича то, что хотела…А она давно хотела стать руководителем нашего отдела. Это мне Степан из отдела новостей рассказал… Ну я же не могла говорить про свои догадки. Да вы бы мне и не поверили. -Вот оно что, - медленно проговорила Елена. И без сил опустилась на кресло. - Вот почему я оказалась такой непригодной к своей работе…Я поняла…Недавно мы с ней пересеклись на одном из мероприятий. И Анна так странно посмотрела на меня. Как будто с усмешкой и превосходством… В мобильнике что-то булькнуло. Елена посмотрела на экран: пришел расчет. Все кончено… Она собрала свои вещи, попрощалась с коллегами, которые провожали ее со слезами на глазах и вышла. Работу она потеряла. Значит, и за съемную квартиру ей платить больше нечем. Хорошо, что заплатила хозяйке за месяц вперед. Только зачем ей теперь нужна съемная квартира в городе, где ее унизили в ее профессиональной пригодности? Кому она такая никчемная нужна? Елена повернула ключ зажигания в своей «Кио Сорренто» и со всей остротой поняла, насколько серьезная сложилась ситуация. Машину она тоже взяла в кредит – на три года. Год она выплатила - зарплата позволяла жить, не замечая кредита. Оставалось платить еще два года. А вот только чем она будет расплачиваться? Елена ехала по улицам ставшего ей родным и таким знакомым города и лихорадочно соображала, что делать…Вспомнила, что в молодежке нужен был спецкор. Она была в хороших отношениях с редактором издания. Елена набрала знакомый номер…. -Извини, - каким-то чужим голосом сказал редактор газеты. – Ты знаешь, у нас уже есть кандидатура. Еще несколько звонков в другие издательства – везде мягкий неловкий отказ – понимаешь, конец года, сокращение штата, не набрали подписку…Елена все поняла. Сергей проявил завидную прыть – успел поработать. Сердце колотилось, слезы застилали глаза. Стало ясно– в этом городе ей не работать. Во всяком случае по ее любимой специальности. Она не могла больше терпеть унижений. Ни дня не останется в этом городе, где еще вчера было так много перспектив, друзей и хороших знакомых… Вещи она собрала быстро, позвонила хозяйке, оставила ключи на столике в прихожей и вышла, захлопнув дверь. Скоро новый год, город разукрашен электрическими гирляндами, нарядными елками, сверкающими неоновыми огнями витринами торговых центров. Но все это сейчас для нее было как будто в параллельной реальности. Молодая женщина села за руль и задумалась: куда ехать? К матери, которая недавно вышла замуж и живет со своим мужчиной у него в доме? Нужна она им сейчас? Свою квартиру мать сдала…К младшей сестре в соседний город, где она учится на последнем курсе университета? Так Ира живет в общежитии, койко-место. Елена вдруг отчетливо поняла, что ехать ей особо некуда. Жизнь, как будто сделала резкий поворот на 180 градусов и теперь испытывала ее на прочность. Она всю жизнь полагалась только на себя, на свои знания и работала сутками, чтобы добиться чего-то в жизни... Ей хотелось уехать на край света, чтобы никого не видеть и не слышать, побыть одной, чтобы привести свои мысли и чувства в порядок. Она резко тронулась с места - решение пришло внезапно. *** Леонид чертыхался, в который раз обходя вокруг свой «Фольксваген», который намертво застыл меж белой снежной равнины. Прытко бегающий по ровным асфальтированным дорогам, он как-то быстро капитулировал перед стихией. Метель и в самом деле разыгралась нешуточная - как говорили в старину, не видно не зги. По этой дороге он проезжал сегодня утром, хоть и проселочная, но наезженная, она не вызывала опасений. До первой метели. Впрочем, метель бушевала уже третий час и конца и краю ей не было видно. Как назло разрядился мобильник. А вокруг на многие километры – ни души…Нужен трактор или внедорожник, чтобы выдернуть машину из сугроба. Но до трассы – километров пять…Мужчина сердито пнул переднее колесо ни в чем не повинного автомобиля и решил все таки двигаться за помощью в сторону автодороги. Иначе к утру он превратится вместе с машиной в снежный сугроб. С сегодняшнего дня все у него пошло не так. Его проект летел ко всем чертям. Заболела помощница – его 18-летняя племянница Лиза, свалилась с воспалением легких. И Леониду срочно пришлось ее везти в местную больницу, где девушку сразу положили в стационар. .. Леонид, увязая в снегу, перебирал в голове все свои неудачи и думал, как выходить из положения. А выходить надо было. Он не привык пасовать перед трудностями. А его проект был таким перспективным! Леонид заметил впереди сквозь завесу танцующих снежных хлопьев огонек. Блеснули фары. Кто-то едет! Да это же спасение! *** Лена ехала за рулем своего внедорожника уже седьмой час подряд. Последние километры – самые трудные. Дорога проселочная, но знакомая. Просто метель разыгралась не на шутку. И на землю спустилась зимняя ночь. Ветер завывает, поднимая до небес снежную пыль. Ничего не видно. Хорошо, что дорога пустынная, никого не собьешь… Оказывается, мысль материальна. Не успела девушка подумать об этом, как свет фар выхватил из снежной ночи силуэт мужчины, больше похожего на снеговика, чем на человека. Елена испуганно затормозила и посигналила, предупреждая пешехода об опасности. А он – нет, чтобы уйти с дороги…Стал по центру и отчаянно махал руками, прося остановиться. Елене стало страшно. Остановиться в пустынном месте в ночное время, когда за рулем одна-одинешенька? Она не менее отчаянно посигналила, прося освободить дорогу. Но мужик рухнул на колени и скрестил руки на груди… Елена заблокировала двери в автомобиле и лихорадочно размышляла, что ей делать. Ко всем бедам на ее бедную голову свалился еще этот тип. А что? машина хорошая... Сейчас из кустов выскочат его подельники и…Елене даже представить было страшно, что может быть. Мужик тем временем подошел к водительскому окну. - Эй, парень! Машина застряла, нужно дернуть! Елена чуть-чуть приоткрыла окно: - Какая машина? Где ее дернуть? - Ой, пардон, здесь мадмуазель! - - радостно сказал сам себе прохожий. – Девушка милая, не оставьте бедного путника на дороге. Машина в трех километрах отсюда. Вы как раз в ту сторону направляетесь… Голос мужчины показался Елене знакомым. Но в той суматохе она не придала этому значения. Тем не менее, путник как-то сразу вызвал у нее доверие. И она рискнула открыть дверцу машины и впустить его в салон. Мужик попытался сбить с себя снег заиндевевшими от инея перчатками, но с метелью не поспоришь, она вновь заметала его с ног до головы. - Да ладно, садитесь уже! - сказала. Вскоре по ходу движения появилась почти скрытая в снегу машина. Елене ни разу не приходилось брать на буксир другие автомобили. Но она прониклась сочувствием к путнику и согласилась попробовать. У мужика оказался трос в машине, и все манипуляции с ним он проделал самостоятельно. Теперь главное, чтобы Ленин внедорожник справился с задачей. - Вам куда?- спросила она, приоткрыв дверцу машины. - В Ясырки! – прокричал мужчина уже из своего автомобиля. Лена даже не удивилась. Сегодня она пережила столько, что ни удивляться, ни возмущаться, ни даже бояться, сил у нее не осталось. Она тоже направлялась в Ясырки, где жила ее бабушка по отцу – самый любимый и родной человек на свете. Здесь Лена проводила все свои школьные каникулы, когда училась в школе. Из университета приезжала к бабушке со своими подругами. И сегодня, когда на нее свалились все тридцать три несчастья, она приняла решение уехать на край свет – то есть к бабушке – в старинный домик у реки с резными ставенками, русской печью, которую бабушка ни за что не хотела выбрасывать, даже проведя газовое отопление. В дом, где ей было всегда тепло, светло и уютно… Село когда-то было большим и многолюдным - со школой, сельским клубом, магазинами и почтой. Со временем молодежь стала уезжать, так как хозяйства развалились. Работать было негде. В селе оставались старики, да те, кто нашел работу поблизости или ездил в столицу на вахты. У бабушкиного дома Лена притормозила: - Куда вас отбуксировать? - Остановите здесь! – скомандовал мужик. – Приехали. Он отцепил трос и к Лениному удивлению по-хозяйски постучал в окно, которое освещалось голубоватым светом от включенного телевизора . В окно выглянула бабушка: - Леня! Это ты? Я уже переживать начала…- Бабушка сказала – Леня. А Лене показалось – Лена. - Откуда бабушка знает, что я приехала? – удивилась внучка, топая сапогами на крыльце, сбивая снег с каблуков. Она прошла за калитку, мимоходом попрощавшись со своим спутником поневоле. Распахнула дверь и увидела изумленно-радостное лицо бабули, которая, всплеснув руками, бросилась навстречу к гостье. - Леночка! Внученька моя родная! Какими судьбами? -Бабуль! В гости я…Ты же не против? Все остальное – потом… - Потом, потом! - суетилась бабушка. - Да вы проходите! Где же вы встретились, мои вы хорошие? - Кто? – удивилась Лена и оглянулась. Сзади нее уже снимал куртку и ботинки ее пассажир. Она и не заметила, как он прошел за ней следом. – Вам некуда идти? - обратилась она к своему попутчику. Леонид наконец-то расшнуровал ботинки, распрямился и Взглянув на свою спасительницу при ярком электрическом свете, застыл на месте, не веря своим глазам: - Лена! Это ты? - Ленька! Ты что ли? Какими судьбами? - Да вот, застрял в дороге. Девушка незнакомая подобрала, подвезла… А я все думал-гадал, почему мне твой голос так знаком! - Леонид расхохотался и сгреб девушку в охапку. Лена закрыла лицо руками, потом открыла. Зажмурилась. Вновь приоткрыла веки – видение не исчезло. Сомнений не было! Это в самом деле – Ленька – ее однокурсник и лучший друг по университету. Они дружили как однокурсники, вместе ходили в кино, на занятия, списывали конспекты друг у друга, а в общежитии, где жили на разных этажах, даже ходили друг к другу на ужин. После университета Елена уехала в Воронеж, поближе к матери, А Леонид получил предложение из редакции какого-то федерального телеканала. Разошлись пути-дорожки. Новая жизнь, работа, карьера захватили целиком и одного , и другого. Бабушка пребывала еще в большем изумлении, чем молодые люди. Было от чего! Приехали вместе, зашли в дом вместе, а такое впечатление, что встретили друг друга только сейчас... Но Алевтина Степановна была так рада гостям, что не стала ничего спрашивать, споро собирая на стол ужин. Горячая картошечка, маринованные огурчики и квашеная капуста явно требовали к столу дополнения. Бабуля отправила в подпол Леонида за вишневой наливочкой. И уже за ужином начались расспросы и рассказы. Как оказалось, Леонид снял квартиру у Алевтины Степановны на время работы. Он работал над телепроектом «Новогодняя Россия». И своему руководству предложил идею снимать не сверкающие неоном города, а затерянные в глубинке хутора и села, рассказывая о традициях и обычаях русской деревни. Съемки уже практически закончены. Но заболела Лиза – племянница Лени, которая училась тоже на факультете журналистики и должна озвучить закадровый текст. Они сегодня должны были ехать в Москву, но Лизе срочно потребовалась помощь врачей и Леониду пришлось задержаться. А тут машина заглохла в снегу... Пришлось топать к трассе за помощью. - А здесь такая я! – смеялась повеселевшая от неожиданной встречи и встречи с бабушкой Лена. – И мне прямо под машину бросается мужик… Они еще долго сидели за поздним ужином, пока бабушка не разогнала всех по своим постелям. Внучке она постелила в своей комнате. Леня заснул на диванчике в кухне рядом с печкой. А наутро Леонид засобирался в столицу, чтобы успеть завершить проект документального фильма и попросил Лену помочь ему озвучить текст. - И вообще, бросай ты свой Воронеж и перебирайся к нам в столицу! – серьезно сказал Леонид. – Нам нужны такие сильные и талантливые журналисты, как ты! = Уже бросила, - просто сказала Елена. – И свободна, как ветер! В новогодний вечер зрители федерального канала увидели замечательный документальный фильм о российской деревне в зимнюю пору. В конце фильма на тройке с бубенцами по деревне к светлому березовому лесу промчались Дед Мороз и Снегурочка. У деда Мороза были Лёнины глаза. А у Снегурочки - Ленина улыбка. Начинался новый день. И Новый год... Автор: Зоя Баркалова Делитесь, пожалуйста, понравившимися рассказами в соцсетях - это будет приятно автору 💛