ПОЛУНОЧНИКИ (клуб любителей мистики)

Крещение Господне: не все знают, что важно

Зверь с душой человека - XI (22) -Ну вот я и вернулась,- проговорила Таня дотрагиваясь до тёплого камня надгробья. Таня печально улыбнулась глядя на пыльные камни надгробий и кресты, сунула руку в ведро с водой, достала со дна мягкую тряпочку, смыла пыль сначала с надгробья Афонсо, потом принесла ещё ведро воды, смыла пыль с надгробья Диего, а потом и с Машиного. Потом взяла лопату и выкопала неглубокую яму рядом с могилой Диего, взяла коробок стоящий на скамейке, вытащила из него серую пузатую вазочку с такой же серой крышечкой, опустила вазочку в яму, засыпала землёй, потом вернулась к дому где лежала белая плита надгробье на которой было высечено настоящее имя Фредерика и годы его жизни, отнесла её и положила на только что засыпанную яму, потом вернулась за каменным крестом, отнесла его и поставила в изголовье плиты, укрепила всё, отнесла лопату и ведро обратно к дому и вернулась к могилам. -Ну что дорогие мои,- сказала Таня,- вернулась я, а как вы там? Знаю, знаю что ответить вы не можете, но так хоть меня послушайте... мне есть что вам рассказать. Таня села на скамейку, судорожно вздохнула чувствуя как щиплет в носу, как слёзы наворачиваются на глаза и долго-долго рассказывала о том что с ней случилось, о своих чувствах, и том как ей плохо после смерти Фредерика, иногда она прерывала свой рассказ и тихо плакала. Солнце успело сесть, промелькнула ночь и небо на востоке уже светлело, а Таня всё сидела привалившись спиной к надгробью Афонсо и говорила, и плакала, и задавала вопросы, и сама же на них отвечала. Год прошёл с той ночи, но ей всё ещё больно, душа до сих пор рвётся на части... За те три часа, что Таня год назад шла по лесу домой после той памятной ночи, она решила что будет делать дальше. Вернувшись на следующий день в лес, Таня выкопала тело Фредерика, увезла его в соседний город, договорилась с работником крематория заплатив ему хорошую сумму, он сжёг тело и вручил Тане сосуд с прахом, спрятав сосуд в тайник в машине, она занялась делами. Имея на руках доверенности на совершение сделок с недвижимостью, Таня сначала продала гостевой дом, обналичила деньги, отдала Еве десять процентов от выручки, потом она пересекла границу по документам по которым она в последний раз с Фредериком въезжала в Россию, продала два Швейцарских дома Фредерика, один продала себе же, второй какому- то богатому мужику из Сербии. После этого, занялась продажей квартиры и дома Фредрика в Германии, потом занялась его счетами и для этого ей пришлось много повозиться открывая липовые компании в офшорных зонах и переводя туда деньги, потом поехала в Соединённое Королевство, повидалась с дочерьми, вкратце рассказала им всё что случилось. Потом вернулась в Португалию, продала дом на побережье и поехала узнать кому принадлежат сейчас когда-то бывшие её виноградники. Таня не стала изобретать велосипед, который до неё успешно изобрели, она приехала на виноградники, встретилась с владельцем, мужчиной лет сорока, сказала что когда-то виноградниками владела её бабушка и что она хочет их выкупить. Мужчина сначала удивился, потом сказал что не собирается продавать виноградники, но когда Таня озвучила сумму за какую хочет выкупить памятное ей место, мужчина вытаращил глаза и тут же согласился. Впереди у неё много дел, ремонт, поиск нового управляющего похожего на Афонсо, наём новых рабочих, посадка новых сортов, да много чего, но это всё будет потом, а сейчас, спустя год, она наконец-то похоронила Фредерика и позволила себе его оплакать. Он теперь будет лежать здесь, рядом с её любимыми и дорогими людьми, а не где-то в лесу, в далёкой и чужой для него стране, он будет рядом, и она будет приходить к нему каждый день и разговаривать с ним. Жизнь продолжается и никто не знает что ждёт его впереди, никому не ведомо когда придёт его последний час, но когда бы он не пришёл, нужно наслаждаться каждой отмерянной минутой, жить и радоваться всему, новому дню, солнышку, ветру и людям которые приходят в нашу жизнь и уходят из неё... Конец Автор Короткие Мистические Рассказы (ссылка на автора - в комментариях)

Домовой: Ночница начало здесь - Давай-давай, проходи, чай стынет... И ноги вытереть не забудь! С болота все-таки. Что так поздно, скоро петухи пропоют, а ты все не идешь, - бухтел Пафнутий, разливая чай. - Какие петухи, только солнце село, Степан недавно заснул, даже дышит неровно еще. Что такой суетливый? Заскучал? - А!.. - отмахнулся Пафнутий, состряпал огорчение на лице, посмотрел куда-то вдаль, на стену. Борода заходила ходуном, губы задергались, а глаза подозрительно заблестели. Того и гляди расплачется. - Говори уже, упырь тебя подери, не томи. Что стряслось? - напустила на себя строгость кикимора, а сама улыбку еле сдерживает - больно милый домовой, когда волнуется и обижается. Маленький, пухленький, ходит смешно и рожи корежит, ну как ребенок... Только с бородой. - Дочка к Степану приезжает завтра. Телеграмму он получил. - Ну и пусть приезжает, хорошо же. Хоть радость ему, а то один совсем. Олеся - девчонка хорошая, я ее в колыбельке качала. - Да Степану-то радость, а мне хлопоты. Прижился только, а тут новый человек: привыкай, приноравливайся. Да и прятаться сложнее. От Степана немудрено укрыться, а тут уже... Что же мне теперь, целый день за печкой сидеть? Ой, беда-беда! - Ну, ты наговоришь. Живут же домовые с целыми семьями, а ты сопли распустил, да было бы с чего. Фу, какой капризный! - Все бы ничего, только с дитем она едет. Хозяин-то не знает, а я чувствую. Не люблю я детей. Лезут везде, нос суют, не укроешься от них. Ночью проснутся и зыркают на тебя. Никакого уединения, шагу ступить нельзя, все видят. - Ну, дети сокрытое видят, но, пока маленькие, рассказать все равно ничего не смогут, а с возрастом зрение тайное пропадает, и не вспомнят уже ничего. Не расстраивайся. Радоваться надо. О Степане подумай, счастье какое ему. Да и тебе благо, семья растет, живет, и ты, значит, при деле будешь. - Так-то оно так, но за детями глаз да глаз. Смотри за ними, приглядывай. Нечисть до них всякая охоча, знай отгоняй, и в беде не оставишь, своя кровинушка уже, родная. - Ой ты, какой заботливый стал. Да брось ты! Какая нечисть? Подумаешь, забрели упыри раз в двести лет, хоть кости размяли. Вон, Путяту расшевелили, здороваться хоть стал. Не боись, Пафнуша, справишься, а я помогу. Пафнутий покивал-покивал, да и повеселел. Семью представил. Счастливую, большую. Дом, полный радости и уюта. Себя с Мокшей на лавочке, почему-то в обнимку. Встряхнул головой, улыбнулся: - Пей чай, остыл уже. Давай медку подложу. *** Поезд подполз к платформе, заскрипел, дернулся и застыл. Проводница с грохотом открыла дверь, опустила лестницу. Народ спешно, толкаясь, стал выходить, почувствовал свободу. Засиделись, заскучали в длинной дороге. Кто-то расправлял плечи, кто-то потягивался, забавно подпрыгивая. Вскоре все разбежались, оставив на платформе одинокого человека. Растерянно поглядывая по окнам, он ходил вдоль поезда, искал кого-то. - Девушка, конечная, выходить будете? Поезд скоро в тупик отправится. - Да, конечно, извините. Олеся последний раз глянула в окно, вздохнула, стала собираться. Сиди не сиди, а идти надо. Вон папка на платформе стоит, волнуется. Ох, папка... Соскучилась Олеся по дому, по отцу. Когда поля родные, леса увидела, сердце защемило от радости. Не терпелось приехать, папку увидеть, обняться. А теперь... К отцу выйти сил не находит. Как ему с ребенком на глаза показаться, да без мужа? "Опозорила, - скажет, - в подоле принесла". Страшно. Разочаровать страшно, когда в тебе души не чают. Но так хочется домой... Надо было сразу написать все как есть, сейчас было бы легче. - Пап, я здесь. Привет! - улыбается, а саму всю трясет. Накрутила себя. Ой, что сейчас будет... - Наконец-то, я уж волноваться начал, думал, стряслось чего! - Степан засветился от счастья, ручищи растопырил для объятий. Олеся расплакалась, прижалась к отцу. Комок в руках закряхтел, захныкал. - Осторожно, большого человека раздавишь. - Ой, кто это? - Это - Андрюша, внук твой! - Что же ты папке-то не сказала, на свадьбу не позвала? А мужик где твой? - оторопел Степан, руки опустил. - А нет его, вдвоем мы. Нам и без него хорошо. Да, сынок? Или не примешь без мужа? - Тьфу, типун тебе на язык. Как только в голову такое пришло. Дуреха ты, дочка, вся в мамку. По любви хоть, али по блуду? - По любви... - Ну-у, чего нюни-то распустила, чудо ты мое? Наконец-то приехала, совсем про отца забыла. Поехали быстрее домой, по дороге все расскажешь. Дай хоть внука подержать. А глаза-то мои! *** - Да где ж их черти-то носят! Запропастились совсем! За полночь уже, а их все нет. За это время можно двадцать дочек привезти, а он все с одной не справится! - причитал Пафнутий. - Да не гоношись ты! Знаешь же, путь не близкий, на телеге с кобылой ехать долго. На их месте я бы вообще в городе заночевала, а с утра дальше двинулась. - Много ты понимаешь. Да где они там телегу оставят, ты об этом подумала, садовая твоя башка? Сама-то давно из леса выбиралась? Конюшен нынче не сыщешь, так что приедут, еще как приедут. А если не приедут... - что он с ними сделает, Пафнутий так и не придумал, да и не хотелось об этом думать. Лучше бы приехали. Непорядок, когда хозяев дома нет. Неуютно становится, одиноко, холодно, и бежать хочется. То ли дело, когда хозяин под боком, рядом, пусть спит даже, а тепло сразу становится от одного присутствия. Эх, кабы не кикимора, совсем невмоготу было бы, а тут пришла, поддержала. На дорогу с Пафнутием вышла. Стоят вдвоем, как привидения, в темноту всматриваются, хозяев встречают: вот-вот должна телега заскрипеть, еще немного, и Зорька из-за поворота покажется. Но все нет и нет, случилось чего? Да нет, домовой бы почуял. *** Колесо снова заскрипело, юзом пошло. Лошадь всхрапнула, остановилась. - Да чтоб тебя, окаянная! - Степан с фонарем в руках уже забрался под телегу, осматривал колесо, чем-то стучал, тихо ругаясь. - Пап, что там? - Да не пойму никак, дочка. Все нормально. Что не так? Всю душу вымотала эта дорога. Поехали дальше. Но! Пошла, родимая! Как из города выехали, так и пошло неладное. То кобыла взбеленится, идти отказывается, то телега встрянет, то еще что. И Андрюша постоянно плачет, будто болит что-то. Забеспокоился Степан. Быстрее бы домой, но нет дороги и все тут. Как сглазил кто, словно бес привязался. Кое-как деревню миновали. А тут засмеркалось, к ночи дело идет. Воздух загустел вдруг, как кисель, дышать стало тяжело. Тишина кругом, только стук сердца гулом в груди отдает. Страх какой-то беспричинный, на душе тошно, хоть волком вой. Одна отрада: посмотришь на дочку с внуком, и легче становится, только ненадолго. Вон Олеся тоже смурная сидит, ребеночка к груди жмет. До этого щебетала без умолку, о себе рассказывала, а теперь молчок. Не по себе ей, чует неладное. Только где это неладное, в чем? Выйди, покажись! Не трави душу, не вытягивай жилы! Нащупал Степан под соломой ружье, придвинул поближе, так спокойнее. Да вот и дорожка уже родная к дому через лес идет. Скоро будем.

Домовой: Новоселье Вот и новый дом. Непривычно, конечно, но могло быть и хуже. Намного хуже. Одинокая изба посреди огромного дремучего леса, большой двор, банька, сарай, хлев для скотины. Одним словом, доброе хозяйство. На много километров ни одного города, только далеко, на опушке, расположилась небольшая деревенька. Благодать. То что надо.

Завет на 2026 год от 12 месяцев

Предчувствия последнего года перед смертью мужа

Зов воды (страшный рассказ) Дом стоял посреди посёлка, где улицы зимой заметало по окна, а летом трава росла до пояса. Он был старый, деревянный, с прохудившейся верандой и выцветшим от солнца шифером. На окнах — кружевные занавески, изнутри пахло хлебом, сушёным чесноком и детским шампунем. Там жили двое: мать и сын.

«Отдай, что взяла!'» Лет 40 назад это было. Мама одной моей подруги пошла на кладбище, чтобы навести порядок на могилках своих родных. От последней могилки, чтобы выйти к дорожке, нужно было пройти участок среди могил. Вот идёт она и видит – у одной из могил – невиданной красоты цветы растут, каких она в жизни не видела! Не удержалась и сорвала все пятнадцать цветочков, из которых получился красивый букет. Дома она поставила их в самую красивую вазу и весь вечер любовалась ими. Ночью очень плохо спала, было до тошноты душно.. А под утро приснился ей сон. Молодая женщина, в светлом платье, подошла к ней почти вплотную и стала быстро-быстро говорить злым голосом: "Зачем ты их забрала? Зачем ты забрала мои цветы? Верни мои цветы! Мне муж любимый их посадил! Зачем ты взяла цветы?! Верни моё! Отдай, что взяла!" Утром она с этим букетом побежала на кладбище, но совершенно не помнила, где та могила. Искала-искала, но так и не нашла. В отчаянии, положила цветы в кладбищенской аллее на скамейке и убежала домой. Тот кошмар больше ей не снился, но она с тех пор всем говорила, когда рассказывала эту историю, что никогда, ни при каких обстоятельствах, нельзя брать-забирать ничего у мёртвых...

Сказки, в которых издеваются над женщинами