Предыдущая публикация
Фильтр
Закреплено
В моем сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям: и близким, и далеким, и к тем, о ком ни минуты нельзя забыть, и к почти забытым. Вот этим дорогам был я нужен, и я стал на вахту. Я не жалел ни труда, ни рук, я рвал напрочь чертополох, и крапиву, и всю прочую нечисть, не давал сорнякам глушить, разрушать их, превращать в ничто. Но если я преуспевал в этом, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение. Лишь одну, самую важную дорогу не дано мне было спасти, быть может, потому, что никто не шевельнулся мне навстречу. (Юрий Нагибин)
Академик Лихачев в молодости попал в лагерь и там сидел в ужасных условиях. Надрывался на непосильной работе, голодал и терпел издевательства охраны.
Но в редкие свободные минуты общался с другими интеллигентами — тогда интеллигентов часто сажали. Чтобы не умничали. И до академика дошла простая мысль: неприятности чаще случаются с теми, кто на них нарывается. Это он с другими образованными зэками беседовал о поэзии и понял вдруг: те поэты, которые призывали смерть и стонали о том, что жизнь ужасна, умерли очень рано.
Но в редкие свободные минуты общался с другими интеллигентами — тогда интеллигентов часто сажали. Чтобы не умничали. И до академика дошла простая мысль: неприятности чаще случаются с теми, кто на них нарывается. Это он с другими образованными зэками беседовал о поэзии и понял вдруг: те поэты, которые призывали смерть и стонали о том, что жизнь ужасна, умерли очень рано.
Учись у них - у дуба, у берёзы.
Кругом зима. Жестокая пора!
Напрасные на них застыли слезы,
И треснула, сжимаяся, кора.
Все злей метель и с каждою минутой
Сердито рвет последние листы,
И за сердце хватает холод лютый;
Они стоят, молчат; молчи и ты!
Но верь весне. Её промчится гений,
Опять теплом и жизнию дыша.
Для ясных дней, для новых откровений
Переболит скорбящая душа.
Афанасий Фет
Кругом зима. Жестокая пора!
Напрасные на них застыли слезы,
И треснула, сжимаяся, кора.
Все злей метель и с каждою минутой
Сердито рвет последние листы,
И за сердце хватает холод лютый;
Они стоят, молчат; молчи и ты!
Но верь весне. Её промчится гений,
Опять теплом и жизнию дыша.
Для ясных дней, для новых откровений
Переболит скорбящая душа.
Афанасий Фет
Добавлено фото в альбом
Добавлено фото в альбом
А вы знаете что такое сбитень? Это традиционный русский напиток, который пользовался огромным спросом в городах. Его носили в самоваре по улицам сбитенщики и продавали прохожим на разлив. Вот как об этом пишет академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв:
В моем детстве на улицах уже не продавали сбитень, но отец помнил и любил рассказывать о сбитне. Он хорошо подкреплял прохожих, особенно в мороз. Сбитенщик закутывал самовар в особый ватник, чтобы не остыл, и носил его на спине, а кран открывал из-под левого локтя. Сбитень – это смесь кипятка с медом и разными специями, чаще всего с корицей. По словам отца, сбитенщики в старину кричали: «Сбитню горячего!» Я запомнил со слов отца: не «сбитня», а имен
ГРУЗИНСКИЙ ЮМОР
Самодвижущаяся контора
Меня, как единственного в семье мужчину, всегда приглашают на собрание, но только с правом совещательного голоса. Сегодня колокольный звон раздался вечером. Дыма и огня не было видно — значит, звали на собрание.
— Зурико, идешь? — раздался голос Иллариона.
— Иду, иду, Илларион! крикнул я, мигом перемахнул через плетень и зашагал рядом с Илларионом. — По какому собираемся делу, не знаешь? — спросил я.
— А что тут знать? Опять по вопросу конторы, наверное!
Собрание уже началось. Мы заняли места в заднем ряду и прислушались. Говорил председательствующий — колхозный бухгалтер Алфез:
— Значит, так: наш Авсентий, когда его избрали председателем, велел разобр
Самодвижущаяся контора
Меня, как единственного в семье мужчину, всегда приглашают на собрание, но только с правом совещательного голоса. Сегодня колокольный звон раздался вечером. Дыма и огня не было видно — значит, звали на собрание.
— Зурико, идешь? — раздался голос Иллариона.
— Иду, иду, Илларион! крикнул я, мигом перемахнул через плетень и зашагал рядом с Илларионом. — По какому собираемся делу, не знаешь? — спросил я.
— А что тут знать? Опять по вопросу конторы, наверное!
Собрание уже началось. Мы заняли места в заднем ряду и прислушались. Говорил председательствующий — колхозный бухгалтер Алфез:
— Значит, так: наш Авсентий, когда его избрали председателем, велел разобр
загрузка
Показать ещё