Православный журнал «ФОМА»

ПОЧЕМУ СТРАДАЮТ ДЕТИ?

Этот вопрос не терпит и не имеет «умных» ответов. Дети не страдают «за что-то» или «для чего-то». Нет такой цели и задачи, которыми можно было бы это оправдать. И сегодня, в день памяти вифлеемских младенцев, Церковь не пытается «логически» объяснить страдания невинных детей. Как не пытался объяснить их Христос. Подобно Ему, она стоит рядом и сострадает. Избиение вифлеемских младенцев — это не просто историко-библейский эпизод, иллюстрирующий жестокость и коварство царя Ирода. Это день, когда Бог, Сам ставший беззащитным младенцем, вошел в мир человеческой боли, прямо в ее сердцевину, туда, где убивают новорожденных детей, таких же как Он. Христос не стал, подобно супергерою, останавливать отряды солдат, посланных Иродом, не накрыл Вифлеем и его окрестности магическим куполом, внутри которого царили бы мир и безопасность. Он пришел в реальный мир, где разлито зло, которое есть не что иное, как результат свободного выбора человека. Спаситель не остановил зло — иначе Ему пришлось бы отнять у человека свободу, — а Сам стал его жертвой. Родившись в вертепе, вынужденный с самого рождения скрываться на чужбине, прожив полную лишений и трудов жизнь и взойдя на Крест, Он принял в себя не только страдания младенцев, но и страдания всех людей, когда-либо живших на земле до него и тех, кому еще только предстояло жить после, включая нас с вами и наших потомков. Не уничтожив страдание и зло как таковые, Господь в Себе Самом открыл для каждого, Кто хочет последовать за Ним, путь и возможность их преодоления. Это довольно сложно понять и вместить. И может быть, поэтому вопрос «почему страдают дети?» люди продолжают задавать из поколения в поколение. Настоящий христианин никогда не скажет: дети страдают, потому что «так надо» или «ребенок умер, чтобы у вас на небе появился новый молитвенник». Напротив, единственный честный ответ тут ближе к состоянию Иова из одноименной библейской книги. Сидя на гноище, он бросал в небо то обвинения, то вопросы, то недоумения, которые можно выразить двумя словами: не понимаю. Но это непонимание соседствовало в нем с верой, что Бог соучаствует в его страдании и даже раскрывает в нем Себя: А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его, — говорит Иов, находясь, по сути, в самой нижней точке отчаяния и сомнений (Иов 19:25–27). Помню, один священник как-то сказал родителям, потерявшим ребенка: «Бог сейчас держит его крепче, чем вы когда-либо могли». Мне запомнились эти слова. В них не было попытки объяснить произошедшее. Но в этом образе Бога, крепко держащего в руках младенца, батюшка выразил очень важную мысль и неколебимую убежденность в том, что любовь сильнее смерти. И несчастные родители тоже почувствовали это. Вспоминая вифлеемских младенцев, Церковь говорит: «Бог не где-то там, в небе на облачке. Бог среди тех, кому больно и страшно. Он с ними здесь и сейчас». Церковь не оправдывает Бога. Она свидетельствует об этом, глядя на крест с распятым Господом. На страдания людей Бог отвечает не риторикой, а бесконечной любовью и собственным страданием. В мире, где страдают невинные люди, Бог стал одним из нас и, будучи абсолютно безгрешным, Сам за нас пострадал и умер. День памяти вифлеемских младенцев — не повод объяснить несправедливость нашего мира. Скорее это день, когда мы не даем скорби перерасти в уныние. Даже если мы не понимаем «почему», мы знаем, с Кем эти и другие подобные им дети. Их страдания и смерть, как страдания и смерти многих других детей вопиют к Богу, подобно Рахили из библейского пророчества, которая плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет (Мф 2:18). Но это не конец, не звенящая пустота и не безысходность. Это та точка отчаяния, которая с помощью Божьей может в какой-то момент стать точкой опоры и надежды, как в приведенном выше примере Иова Многострадального. Местом, в котором Бог становится ближе.