ЭТНОГЕНРИ

Приветствую, друзья! На связи Генрих. Как человек, который живет темой сохранения традиций и продвижения культуры народов, я просто не мог пройти мимо новостей из Приамурья. Знаете, мы, коми-ижемцы, привыкли к суровым зимам, но то, что затевают сейчас в Благовещенске — это настоящий культурный мост, от которого становится по-настоящему тепло. Проект #ЗимаНаАмуре — это отличный пример того, как соседство разных народов превращается в яркий праздник. Ловите мой «этно-обзор» того, что ждет регион с середины февраля: Китайский Новый год (Чуньцзе) в этом году на Амуре отметят с размахом. Официально 4723-й год наступит 17 февраля, но в Благовещенске гулянья начнутся уже 14-го. Едва отгремят китайские фейерверки, как 22 февраля Благовещенск закружит в хороводах. Масленица здесь будет особенной — с международным колоритом. Представьте себе: традиционные русские блины, но... с китайскими начинками! Это и есть живой диалог культур в действии. Китайские туристы, кстати, очень ждут этого погружени

В Брыкаланске зима не спрашивает разрешения. Она заходит в каждый двор, выбеляя крыши и сковывая Печору метровым льдом. Когда столбик термометра падает до -50°C, воздух становится густым, как кисель, и колким, словно битое стекло. Другая лошадь давно бы покрылась инеем и задрожала, но только не Вьюга. Вьюга была истинной «печоркой». Приземистая, широкогрудая, с густой мохнатой шерстью, за которой почти не было видно копыт. Она стояла в сумерках двора, и над её ноздрями поднимались два столба густого пара. — Ну что, родная, поработаем? — Бурморт похлопал её по мощной шее. Рука утонула в меху, под которым чувствовалась сталь живых мышц. Сегодня предстоял тяжелый выход. Нужно было вывезти из леса гору свежепиленого бруса — больше тонны веса. Сани, груженные доверху, осели в глубоком снегу. Вьюга привычно впряглась. Без суеты, без лишнего ржания, она просто уперлась крепкими ногами в ледяную корку земли. Секунда напряжения — и тяжеленный воз, скрипнув полозьями, нехотя поддался. Её веками

Друзья, это было мощно! В Национальном центре «Россия» официально дали старт Году единства народов России, и наша делегация из Республики Коми была в гуще событий на марафоне «Россия — семья семей». Более 4 000 участников со всех 89 регионов страны, но, поверьте, нас было видно издалека! 😎 По условиям церемонии мы все были в национальных костюмах. Для меня это способ заявить о наших корнях. И да, пройти через строгую систему безопасности в полном облачении — тот еще квест! Но мы отстояли каждый элемент: даже мой символический охотничий топор, без которого образ коми-мужчины был бы неполным, прошел «фейсконтроль». Гордость берет за наших: депутат Госсовета Коми Станислав Кочев лично пообщался с Президентом. Это рукопожатие — символ внимания к нашему региону. Для меня эта поездка стала возможной благодаря проекту «Территория Коми», который мы развиваем вместе с Русланом Магомедовым. Когда твою работу признает Общество «Знание» как лучший просветительский проект региона — это дает колосс

Пока миллениалы мечтали о домике у моря, покорение Арктики стало новым мейнстримом для тех, кому сейчас от 18 до 25. В соцсетях всё чаще мелькают заснеженные сталинки, сюрреалистичные заброшенные поселки «Воркутинского кольца» и ценники на жилье, которые кажутся опечаткой. Что ищут зумеры за полярным кругом? Термин лиминальность (от лат. limen — порог) изначально описывал переходное состояние человека (например, обряд инициации). В интернет-культуре это пустые, часто однообразные пространства, которые выглядят «неправильно» без людей: пустые коридоры отелей, торговые центры ночью или заброшенные города. Поколение Z выросло на эстетике «Backrooms» (Закулисья). Воркута с её бесконечными одинаковыми панельками, утопающими в белой мгле, воспринимается как бесконечный уровень компьютерной игры. Лиминальность Воркуты в том, что она «зависла» между советским величием и неопределенным будущим. Для зумера пройтись по пустому подъезду в поселке Советский — это способ буквально «выпасть из реальн

В Усть-Куломском районе есть место, где время не просто остановилось — оно там никогда и не спешило. Деревня Юдор. Здесь нет электрических столбов, не ловит 4G, а единственные «новости» приносят лесные птицы и момо проходящие охотники. Именно здесь живет дядя Боря — человек, который променял «успешный успех» на тишину коми тайги. Дядя Боря — местная легенда. Пока весь мир гонится за новыми айфонами и переживает из-за курсов валют, он топит печь и ходит за водой к источнику. У него нет света в привычном понимании: ни лампочек, ни телевизора. Но, глядя в его глаза, понимаешь — света там побольше, чем в офисах Москва-Сити. Его быт прост до аскетизма, но в этой простоте нет нищеты. В ней есть свобода. Свобода от уведомлений, дедлайнов и необходимости кому-то что-то доказывать. Если спросить дядю Борю, как у него дела или не скучно ли ему одному в лесной глуши, он только хитро прищурится. Его любимая фраза, ставшая своего рода мантрой: В этих звуках вся его жизненная позиция. Это и приветст

Январь на моей родине, в Коми, это время, когда столбик термометра уверенно замирает на отметке -40°С, а мир скован льдом. Но сейчас я стою на склоне горы в сочинском Лоо, и мне жарко. В голове происходит настоящий когнитивный диссонанс: пока северные просторы спят под метровым слоем снега, здесь, под ногами, пробиваются первые цветы, а солнце припекает совсем не по-зимнему. Говорят, новые нейронные связи образуются при столкновении с чем-то невероятным. Что ж, сегодня мои извилины явно «прокачались». Наше семейное мини-путешествие к руинам древнего византийского храма началось с подъема в гору. Расстояние небольшое — всего полтора километра, но для маленького ребенка это целая экспедиция. Первую часть пути сын преодолел на моих плечах — «царский» способ передвижения с лучшим обзором на местные джунгли. Однако магия южной природы сделала свое дело: интерес к окружающему миру пересилил лень. Сын спустился на землю и решительно зашагал сам, изучая каждый куст и необычные для северного

В деревне Выльгорт каждый знал: если дед Степан выносит на завалинку свою старую тульскую гармонь, значит, вечер будет долгим и душевным. Но в тот августовский вечер всё пошло не по сценарию. Степан присел у самого загона, где отдыхала его любимица — корова Марта. Марта была дамой почтенной, с огромными влажными глазами и характером на редкость рассудительным. Пока Степан растягивал меха, исполняя старинные наигрыши, корова не сводила с него взгляда. Она даже жевать перестала, словно боясь пропустить хоть одну ноту. — Тоже мне, ценительница, — добродушно ворчал старик, поглаживая потёртый бок инструмента. — Тебе бы только клевер да сено, а туда же — в высокое искусство метишь. Когда хозяйка позвала Степана ужинать, он небрежно оставил гармонь на широком бревне, подпиравшем загон. Едва дверь избы скрипнула, закрываясь за дедом, во дворе воцарилась тишина. Но ненадолго. Марта, ведомая любопытством, которое нередко заменяло ей здравый смысл, потянулась к диковинному предмету. Сначала она