Александр Ярушин

В 1962 году один геолог спустился в ледяную пещеру во Французских Альпах. Он планировал изучать лёд. Через два месяца он вышел оттуда, не зная даты, не чувствуя времени — и случайно изменил науку о человеке. Геолог, который хотел изучать лёд Лето 1962 года. Ледниковая пещера Скарассон во Французских Альпах. Молодой выпускник Сорбонны, Мишель Сиффр, спускается на глубину около 130 метров. Он — не биолог и не врач. По образованию — геолог. Его цель проста и, на первый взгляд, прозаична: изучить структуру недавно открытого ледника. Изначально — на две недели. Но план меняется. — Я понял, что пятнадцати дней недостаточно. Я ничего не увижу. И решил остаться на два месяца, — вспоминал Сиффр. Без часов. Без солнечного света. Без контакта с людьми. Решение, мягко говоря, нестандартное. Даже по меркам 1960-х. Жизнь без времени 63 дня под землёй. Температура — около нуля. Влажность — почти 100%. Постоянная темнота. Маленький лагерь, плохое снаряжение, мокрые ноги, температура тела иногда

70–79 лет — это не просто очередное десятилетие. Геронтологи называют его критическим рубежом, когда риски для здоровья меняют свою природу, а профилактика становится стратегическим ресурсом для сохранения качества жизни. В этот период в организме происходят не просто накопленные изменения, а качественный сдвиг, требующий особого, более прицельного внимания. Опираясь на данные Всемирной организации здравоохранения и современных исследований, разберемся, какие риски выходят на первый план и на что стоит обратить внимание в рамках регулярного скрининга. Возраст 70+ — это время, когда резервы организма, накопленные за предыдущие годы, начинают сокращаться более ощутимо. По данным ВОЗ, неинфекционные заболевания (сердечно-сосудистые, онкологические, диабет, хронические респираторные) являются причиной 71% всех смертей в мире, причем значительная доля приходится на старшие возрастные группы. Но ключевая особенность этого периода — не просто наличие болезней, а их переплетение (мультиморбид

Три мужа Сашеньки обедали с ней на веранде каждое воскресенье. Это делалось демонстративно, чтобы вся Москва точно говорила про них. И веселая компания ничуть не смущалась. Наоборот! Сашенька требовала от прислуги нести запотевший хрустальный графин, потом начинались партии в бридж… Она была одной из богатейших женщин в этом городе, могла себе позволить любую прихоть, но за спиной шептались о другом: «Троемужница». И в этом была своя правда. Сашенька росла среди роскоши: отец, текстильный магнат Иван Иванович Бутиков, держал прибыльную мануфактуру. А ведь все начиналось с простого лотка на ярмарке! Приблизительно в 1808 году крепостной князя Черкасского, отправился из коломенской деревни Дуброво в Москву, чтобы работать «по оброку»: то есть, на себя, но при этом регулярно высылая князю часть от вырученных денег. И дело пошло на лад. Предприимчивый и работящий, Петр Бутиков вскоре открыл лавочку, потом приобрел ткацкие станки, после чего выкупил свободу для себя и для семьи у Черкасско

Он ехал в деревню медленно, почти на ощупь, хотя дорогу знал с детства. Сердце ныло, будто чувствовало что-то важное, что ждало его за старым поворотом у берёзовой рощи. Когда-то здесь бегал босиком, ловил стрекоз, помогал отцу носить воду из колодца, а мать пекла хлеб в маленькой печи, напевая тихие песни. Потом была жизнь в городе, бизнес, деньги, бесконечная суета, дорогие костюмы и холодные разговоры. Потом болезнь матери, её редкие звонки и тихий голос, в котором пряталась боль. Он нанял сиделку из детдома по совету соцслужб, переводил деньги, но всё откладывал поездку, словно боялся увидеть старость и немощь той, что когда-то была для него целым миром. Дом стоял на том же месте, но казался меньше, ниже, будто врос в землю. Крыша посерела, забор перекосился, трава у крыльца выросла густой и дикой. Он остановил машину, долго сидел, не решаясь выйти. В груди теснились воспоминания и чувство вины. Наконец открыл дверь, вдохнул запах сырой земли и старого дерева, пошёл по узкой тро